Чего я добилась? Я совершала один нелогичный поступок за другим. На этом фоне необходимо было совершить что-то здравое. Я набирала номер Варьки, но у нее было все время занято. Она давно жаловалась, что телефон превратился для нее в пытку. Постоянно звонящий. Постоянно требующий ее полного внимания. Мне не удалось прорваться со своими проблемами через непрозваниваемую горячую линию всех, кто нуждался в Варькиной помощи. Звонить Васе не стала. Я чувствовала, что сегодня она не поймет меня. Она начнет задавать вопросы, которые выведут меня из себя.
Чего доброго, поссоримся, а мне и без этого хреново. В тот день я не звонила и Шуре. Не стала звонить и на следующий. Он тоже не проявлял никакой активности. Поняла, что, еще совсем недавно имея двух любовников, осталась без единого. И хотя в этом не было никакой роковой предопределенности, я ощущала себя брошенной, забытой, раздавленной.
Свой двадцатый день рожденья в последний день весны я отмечала с Васькой и Варей, веселясь так искренне, что обеим и в голову не пришло, как мерзко у меня на душе.
Я старалась вовсю. То, что во мне погибла вторая Сара Бернар, не требовало доказательств. Мир ее праху. А вот я, достаточно живая для того, чтобы находиться именно в этой реальности, ощущала, что занимаю чужое место. Я была на грани того, чтобы освободить его для более жизнелюбивой кандидатуры. Мои фатальные мысли вели к непоправимому, поэтому я решила, что пора выговориться.
Вечером заехала к маме. Она с отчимом приготовила мне классный подарок: роскошный брючный костюм и к нему — шикарные туфли на шпильках.
Я как-то обмолвилась, что видела его на витрине одного бутика. Мама как бы пропустила мимо ушей, а сама взяла на заметку. И вот костюм и туфли у меня в руках. Не знаю, почему мне стало так грустно. Сотни змей обвили мою тонкую шею, ожидая команды: «Души!» Это была моя последняя фантазия на тему ухода из этого жестокого мира.
— Ты сама не своя, Ладочка. Что с тобой? — Маму обмануть невозможно.
И это хорошо, потому что после этих слов, сказанных с таким теплом, таким желанием помочь, я смогла раскрыться.
Я обняла маму и заплакала. Мне казалось, что все хорошее в моей жизни закончилось. Что больше никогда я не испытаю этого накала чувств, никогда не смогу разобраться в том, что же мне нужно для счастья. Прав Олег — я не знаю, в чем оно состоит для меня, Лады Шпак. Я оставила за кадром все свои суицидальные фантазии — все-таки маму в такие подробности вводить не стоило. Я берегла ее нервы.
