Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хотя я и знал, что медведь зря не кинется на человека, но все-таки неприятно было ожидание встречи с ним на лесной дороге. Вот если бы мы шли с Потаповым вдвоем, то нам ничто не было бы страшно. Но ведь Потапов прошел здесь один, так неужели же я не пройду!

Рассудив так, я запел для храбрости песню про коробейника. Шел и пел, не глядя по сторонам. Кончил песню и снова запел ту же. Долго шел я, распевая во весь голос про коробейника, а потом вышел на пригорок н увидел, что впереди меня по дороге идет женщина.

Обрадовавшись, что и в этом лесу есть люди, я закричал:

- Тетушка, подожди!

Но женщина не услышала меня. Тогда я побежал, чтобы догнать ее. И вдруг увидел, что она тоже побежала. Я остановился, а она все бежала и бежала, не оглядываясь, пока не скрылась с моих глаз.

«Наверно, подумала, что за ней гонится разбойник», - решил я и, зашагав дальше, снова запел.

Так горланя песни, дошел я до первой развилки дорог и остановился в сомнении: как идти на Пудож? Девушка на озере говорила, что надо идти прямо, но я не мог решить, какая дорога идет прямо, а какая сворачивает в сторону, потому что и та и другая делали одинаково небольшой поворот.

Надо было думать, что в Пудож идет лучшая дорога, но и дороги были одинаковые, с той только разницей, что на одной я заметил свежий след колес. По этому следу я и пошел, решив, что, если встречу на дороге верстовой столб, значит, держу правильный путь.

Но мне уже раньше казалось, что с каждым столбом версты становятся длиннее, и поэтому я очень долго шел, прежде чем понял, что дорога, по которой я иду, не столбовая.

Пришлось возвращаться назад, к развилке.

Пойдя по другой дороге, я вскоре увидел верстовой столб и дальше пошел уверенно.

От деревни до деревни теперь было по двадцать, а то и больше верст. Выйдешь на холмик, оглядишься, снимешь сапоги, чтобы проветрить портянки, посидишь, съешь ломоть хлеба и снова шагаешь по дороге, которая светится, как щель в темном лесу. Пройдешь целый день и ни одного человека не встретишь.

Так одиноко становится, что думаешь: хоть бы медведь вышел на дорогу! Но и медведей нс было видно.

В деревнях, где я ночевал, всё вспоминали, что недавно проходил такой же как я, паренек, и, узнав, что это шел мой товарищ, удивлялись, почему мы не пошли вместе; надо было объяснять всем, как это случилось.

Угощая меня, хозяйки всюду приговаривали:

- Ешь, доброхот, ешь! До другой деревни далеко, а в лесу-го никто тебя не накормит.