Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Когда ягодицу обжег хлесткий удар, я вздрогнула, а по щекам потоком полились слезы. Но я ничего не сказала…"

"Потому что леди не сопротивляется мужу и господину, как говорила сестра Фелиция.

Особенно если в этом случае окажется должна ему до конца жизни.

Если суждено, чтобы все случилось именно так – пускай. Я выдержу.

Я сильная.

Я буду плакать потом.

В мой шатающийся мир, в котором не было больше ничего, кроме расплывающихся перед глазами строк договора и прикосновений мужчины, внезапно ворвался громкий звук.

Стук в дверь. А затем и бас одного из охранников.

– Мистер Харрис, прошу прощения, но ситуация срочно требует вашего вмешательства. Вы просили сообщать сразу.

За спиной раздался прерывистый выдох и заковыристое ругательство, а после Аарон заставил меня выпрямиться, на несколько мгновений обнял, сжимая обеими руками грудь, а к попке прижимаясь бедрами с ужасающе большой и твердой плотью, ощущающейся под тканью джинсов.

– Дела, – хрипло проговорил он и, поцеловав меня в шею, сказал: – Приводи себя в порядок и располагайся в доме, Одри.

Теперь он твой. Слуги предупреждены, и любая горничная проводит тебя в твои апартаменты.

– Хорошо, – нервно кивнула я, не в силах поверить, что все закончилось.

– Располагайся. Я приду ночью.

И он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, а я безвольно, как марионетка с обрезанными нитями, осела прямо на дорогой персидский ковер и, закрыв лицо ладонями, зарыдала.

Боль и обида сцепились во мне в крепчайшие объятия, как родные сестры.

И впервые в жизни я почувствовала нечто сродни ненависти. Это было ужасно. Нельзя ненавидеть того, кто вот-вот станет тебе мужем, а однажды еще и отцом твоих детей. Но… Как объяснить сердцу? Как приказать ему слушать разум?

Я сама дала себе пощечину. Звонкую и болезненную. Она буквально прогремела в тишине кабинета, заставив широко открыть глаза и выдохнуть. Щека и ладонь горели, зато слезы вдруг прекратились. Такой странный эффект.

Поднявшись на ноги, первым делом надела бюстгальтер, затем поправила трусики и юбку, надела блузку, застегнув ее до самой верхней пуговички – она едва давала возможность дышать.

Поискав взглядом зеркало, увидела его в углу: красивое, в золоченой раме под старину. Все в кабинете буквально кричало, что у моего жениха много денег. Это огорчало, ведь чем богаче человек, тем меньше в нем душевной щедрости и тем больше скуки, толкающей на самые необдуманные поступки.