Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Может быть, бранила себя за то, что обработала раны Чудовища? Но она не могла знать правды. Как это возможно?

Она не знала, с какой легкостью Чудовище могло убить ее, если бы его внимание не отвлекли волки. Только представить, что зверь мог убить ее! Как страшно, как мерзко, что он мог совершить такой поступок. Это стало бы еще одной строчкой в длинном списке его злодеяний — в списке, который, вне всякого сомнения, ведут те ведьмы.

Чудовище было уверено, что это стало бы последней каплей, которая окончательно погубила бы его черное сердце, и ведьмы уже явились бы сюда, чтобы вдоволь поиздеваться над ним.

Зверь полностью перестал бы быть самим собой — если еще не перестал. Наверное, что-то от самого себя в нем еще осталось. Не стал же он окончательно зверем, правда же? Тогда бы ему уже не хотелось снять проклятие. А он хотел, отчаянно хотел этого. Красавица была его последним шансом на спасение. Он не был уверен в том, что заслужил этот шанс, но видел в появлении девушки в замке знак, что еще можно попытаться что-то сделать.

Может ли он заставить себя полюбить ее? Действительно полюбить такую девушку, как она? Ведь Белль совсем не была похожа на девушек, которые ему всегда нравились. Она была очень красива, да, но это была не та красота, которой он обычно восхищался. Нет, ничего из этого не получится — даже если он действительно полюбит Белль, то разве сможет она когда-нибудь полюбить его?

Все безнадежно.

Он омерзителен.

Он впервые по-настоящему понял это. Увидел, каким чудовищем он стал, почувствовал, что заслужил наказание, придуманное для него Цирцеей.

Может быть, то, что происходит сейчас, и есть худшая кара для него — понять, что он никогда не знал, что такое любить по-настоящему.

Белль заметила его и улыбнулась. Этого он никак не ожидал.

— Белль, ты пойдешь со мной?

Она удивленно приподняла бровь и лукаво улыбнулась, словно не поверила услышанному.

— Хорошо, — сказала она.

Они прошли вестибюлем в длинную галерею, в которой Белль еще ни разу не была. В галерее ничего не было, если не считать маленькой бархатной скамейки, одинокой статуи горгульи и сводчатого дверного проема в конце. Когда они подошли к этой двери, Чудовище сказало:

— Белль, я хочу тебе кое-что показать. — Он начал открывать дверь, но остановился. Его удивила собственная робость. — Но сначала закрой глаза.

Белль вновь удивленно посмотрела на него.