Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Действительно, все просто…

Ласково погладив бархатно-нежную щечку Ульяны, опекун (которого она уже давно считала вторым отцом), утешил огорчившуюся девицу:

— Со временем и толикой приобретенного опыта, ты и сама начнешь уверенно просчитывать такие моменты… Кстати, этим твоим агитаторам-студентам дворянского происхождения вообще-то сильно повезло, что девицы из крестьянских и рабочих семей их просто отпустили.

— Эм?..

— В смысле, целыми. Или им все же досталось?

— Очень! Лицо расцарапали до крови, шапки сбили, волосья драли.

Катя… Это одна из знакомых мне стипендиаток — вообще заявила, что поколотит любого, кто будет мешать ей учится. А когда одна из сочувствующих студентам девиц гадко ее оскорбила, то отвесила обидчице такую пощечину, что нахалка мигом прикусила язык! Мы ее теперь Неистовой Като зовем, или Великой Грозной Кэтти.

— Хм? Неистовой Като иногда именовали императрицу Екатерину Великую…

Резко замолчав на середине фразы, князь пробормотал непонятное:

— Великая Кэтти — Великий Гетти…[5]Нефть Оклахомы! Я ведь смотрел тот фильм, а вспомнил только сейчас!.

Видя, как знакомо стекленеют желтые глаза, девушка поспешила освободить свой теплый и удобный «насест» — пока ее не скинули на пол, в стремительном рывке к письменному столу. И это еще повезло, что писчие принадлежности были рядом, потому что как-то раз в похожей ситуации ей пришлось подставлять под карандаш с химическим грифелем собственную руку. А потом извести целый колпачок жидкого мыла, смывая с кожи непонятные каракули!

— … концессию в Санта-Спринг… города Талса, и… вроде бы, Кушинг?

Даже не пытаясь вслушиваться в несвязное бормотание, Уля поудобнее устроилась в кресле перед камином и набралась терпения, ведь редко какой «приступ» длился дольше четверти часа.

Так оно и оказалось: увлеченно поскрипев чернильной ручкой по листам ежедневника неполный десяток минут, сиятельный аристократ перестал походить на сумасшедшего ученого, коего внезапно накрыло очередным озарением — превратившись в прежнего Александра Агренева.

"— Плюшка, ты у меня такая умница!!!

Уступив кресло, и вновь заняв свое законное место на коленях опекуна, девица-красавица подтверждающе кивнула.

— Я такая!

Заодно рыжеволоска как бы невзначай завладела правой рукой любимого дядюшки, для пущей надежности охватив ее с двух сторон своими ладошками — лишая тем самым мужчину доступа к бокалу с ликером, к которому, на взгляд вредной девицы, тот слишком часто прикладывался.