покинули площадку для презентаций и скорым шагом направились на встречу с второй порцией «важных обстоятельств». Стоило им отойти подальше, как Долгин не вытерпел и насмешливо фыркнул:
— Как же, «временные затруднения». Этим временным, уже какой век идет, пятый? Только время с ними зря потеряли!
Хмыкнув, князь Агренев задумчиво заметил:
— Будет желание, найдут и возможности… А вообще, с глаз долой, из сердца вон: нас ждут ребрышки и пиво. И ты обещал рассказать, что у тебя с той миленькой блондиночкой!
— С какой: с Зизи? Или с Коко?
— О-оо? Утро и день были так себе, а вот вечер, чувствую, меня определенно порадует…
[1] Клыч или кылыч — рубяще-колющая сабля, которая использовалась как пешими воинами так и всадниками.
Массивная елмань позволяла использовать его против воинов в доспехах высокой степени защиты.
[2] 600 тысяч тонн.
Глава 10
Глава 10"
"Хотя город-порт Тулон и стоял на исконно-французском Лазурном побережье, приятные традиции испанской сиесты все равно пустили глубокие корни среди его жителей.
Стоило жаркому солнцу подняться в зенит, как извилистые улочки заметно пустели — а мелкие таверны и кафе наоборот, наполнялись шумными посетителями, спешащими выпить чашку кофе с круассаном, или съесть кусок традиционного лукового пирога под молодое вино с приятной кислинкой. Впрочем, были и те, кто пренебрегал сиестой: к примеру, обитатели базы военно-морского флота Третьей Французской республики, из-за устава вынужденные стойко «служить и превозмогать»… Жаль, что получалось это у военных моряков не всегда, но они все равно старались и не теряли надежды.
Еще одну категорию нарушителей общественных порядков составляли деловые люди, но на них порядочные тулонцы уже давно махнули рукой: для негоциантов важнее всего была их коммерция и возможная прибыль — а к этим вещам в портовом городе относились с пониманием, ибо Тулон жил морем и торговлей по нему. Причем еще с тех ветхозаветных времен, когда в его бухту приплывали за драгоценным пурпуром древние финикийцы… К слову, наглядным примером правильности такого подхода служил появившийся месяца два назад на улицах старинного города красивый белый фаэтон «Рено».
Сей французский ответ на роскошные русские «Волги-Л» не меньше раза в неделю навещал порт и регулярно останавливался напротив здания городского телеграфа и почты, возя в отделаном светлой кожей салоне двух братьев, евреев по национальности и коммерсантов по жизни, решивших осесть в дружелюбной к ним Франции.
