Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кто у нас глава экспертного отдела? Надо же что-то делать!

— Про Змея гадать опасно, уж шибко непредсказуема тварь сия, — пошла на сотрудничество бабка-экспертиза, убирая настойку и хлопая в ладоши. Бдительный Назим в одно мгновение перенакрыл стол к чаю. — Садись, Никитушка. Непростое энто дело, и не один час нам с тобой думу думать, голову ломать. Хлебнём чаю свежего с мятой да мёдом гречишным, небось чего и насоображаем…

Я скрипнул зубами, но сел — в пустых спорах толку нет, а идти на принцип не из-за чего. Мы церемонно, молча, почти как японцы, выпили по первой чашке ароматнейшего чая, деликатно черпая ложечками мёд.

Не буду врать, что на меня мгновенно снизошло буддистское просветление или состояние безмятежного покоя и душевное равновесие…

Наверное, нет, осознание того, что любимую похитил трёхголовый сексуальный маньяк с крыльями, как у летучей мыши, но под двести метров в размахе, не прибавляло оптимизма. Хотя если задуматься о том, какой характер и норов имеют все три похищенные…

Возможно, этот Змей ещё очень пожалеет о своём выборе.

"— Всё. Больше не могу, лопну.

— Дык и шести чашек не выпил, соколик? А может, дозрел уже и до супчику с потрошками?! Вона горшок в печи томится…

— Никита Иванович, бабуленька, извиняйте, ежели что не так, — без приглашения вломился к нам наш младший сотрудник. — А тока не велите казнить, велите слово молвить. Не со зла, не в обиду, токма из любви задушевнейшей к родной милиции, ужо небось, небось…

Митя, похоже, сам забыл, с чего начал и к чему клонит, у него такое бывает.

Поэтому он просто уступил дорогу старому боярину Кашкину, который как раз протискивался в двери.

— Здрав буди, сыскной воевода! И ты, хозяюшка, — от души поклонился гость, придерживая большую бобровую шапку. — Прислан к вам передать царёв указ!

— Да что вы так официально, — приподнялся я, пожимая ему руку.

Старина Кашкин, тощий, седой и не убиваемый никакими хворями, был одним из немногих бояр, лояльно относившихся к милиции. Более того, он не раз открыто вставал на нашу сторону на заседаниях боярской думы, заветной мечтой которой было сжечь всё отделение, землю засыпать солью и плясать на пепелище голыми по большим церковным праздникам и будним дням, пугая случайных прохожих.

— От чаю не откажусь, коли сама Ягуленька попотчует, — не чинясь, объявил Кашкин, ухмыльнулся в бороду и подмигнул бабке столь откровенно, что ревнивый азербайджанский домовой едва ли не до пояса высунулся из-за печки. — Вот бумага государева.