Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Оно тебе не понадобится. Прошлый раз я видел городового на Екатерининской площади. Возьми мои часы. Если ровно через двадцать минут я не выйду — зови полицейского и смело заходите внутрь. Запомнил? Ровно через двадцать минут.

— Э, Клим-джан, зачем два раза повторяешь? Я не глухой, — пряча часы в жилетный кармашек, раздражённо выговорил приказчик и спросил: — Револьвер у тебя ест?

— Да.

— Заряжен?

— Не волнуйся, даже порох ещё не отсырел, — улыбнулся студент.

Городовой и впрямь нёс службу посередине площади, зорко оглядывая пространство рядом с памятником императрице.

Отпустив экипаж, Клим велел:

— Стань возле лоточника, торгующего помидорами. Оттуда тебе будут хорошо просматриваться антикварная лавка и дежурный полицейский. А я пойду.

— Ага.

Держа в одной руке саквояж, а в другой трость, Клим зашагал к лавке. Солнце палило нещадно, и приказчик спрятался под тень брезентового козырька рядом с продавцом овощей. Он выудил из кармана брюк мятый платок и вытер лицо. Чертовски хотелось пить.

— Господин хороший, покупайте помидоры, — предложил торговец.

— Не хочу.

— Почему? Вы не любите помидоры?

— Есть люблю, а так — нет.

— Так купите для еды.

— Э, послушай, ты свой помидор видел? — раздражённо спросил толстяк.

— Так вот же они.

Бабук взял овощ, понюхал его и, покрутив перед носом торговца, заметил нравоучительно:

— Помидор должен быть спелый, немножко мягкий и сочный, как грудь у молодая барышня. Салат-малат можно приготовить и на шампур надеть с шашлыком. А твой помидор твёрдый, как картошка, никакой аромат нет.

Где твой глаза был? Зачем так рано сорвал? Куда спешил?

Приказчик вдруг чертыхнулся, бросил овощ на тележку, вспомнив, что забыл засечь время. Он открыл карманные часы и проронил вполголоса:

— Ара, инч вочхарем ес![92]

IVСтудент вошёл в антикварную лавку. Его ждали. За столом сидел уже знакомый Самуил Бриль, а рядом с ним какой-то невзрачный рыжий человек с усами-щётками, давно не стриженный и, очевидно, с моноклем, упрятанным в нагрудный карман, о чём говорил чёрный шнур, шедший от верхней пуговицы летнего, весьма потёртого сюртука.

Незнакомец был обут в светлые штиблеты, потёртые носки которых виднелись из-под длинной скатерти. Он нервно постукивал ногами, и на коричневый пол сыпалась белая пыль.

— Господа, добрый день! — улыбнулся Ардашев.

— А вы точны, — растянул губы в резиновой улыбке Бриль. — Позвольте представить господина Шухова Николая Николаевича.

— Ардашев Клим Пантелеевич.

— Прошу вас, располагайтесь.