Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она замерла, как пойманная на горячем кошка. Затем попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось жалко и неубедительно.

— Какую… какую схему, Илья? Я, право, не понимаю, о чем ты говоришь. Наверное, это какое-то недоразумение.

— Врет! — тут же прокомментировал Фырк у меня в голове. — Еще как врет! Аж сердце из груди выпрыгивает! На воре и шапка горит! Дави ее, двуногий, дави!

Я наклонился к ней через стол, понижая голос.

— Кристина, не нужно этого спектакля. Не трать ни мое, ни свое время. Твой дядя, Федор Максимович Волков, вместе с Григорием Сычевым организовали канал по сбыту списанных и просроченных лекарств.

Я прав?

Она сдулась. Буквально за несколько секунд из уверенной в себе красавицы превратилась в нашкодившего ребенка. Плечи опустились, надменность исчезла. Она смотрела в свою чашку, будто там было написано ее будущее.

— Откуда… — прошептала она, не поднимая головы. — Откуда ты мог узнать?

— Скажем так, у меня есть… информатор. Но это сейчас не имеет значения. Важно другое. Ты в курсе их дел? Ты им помогаешь?

Долгая, мучительная пауза.

— Да, — наконец выдохнула она, не поднимая головы. А затем, уже громче, с нотками отчаяния и вызова: — Но разве ты не понимаешь? Они же людям помогают! Ты вообще знаешь, сколько стоят нормальные лекарства⁈ Мои родственники с Урала, тетя Галя, у которой сердце больное после инсульта, дядя Саша с его диабетом… кто бы им помог, если бы не дядя Федя⁈ Он эти лекарства не ворует, он покупает их за копейки там, где их просто списывают или выкидывают! А потом передает тем, кто без них просто умрет!

Она оправдывалась.

Неистово, сбивчиво, цепляясь за эту искаженную логику как за последнюю соломинку. Значит, в глубине души все прекрасно понимает.

— Помогать людям, давая им препараты с истекшим сроком годности? Кристина, это не помощь, это русская рулетка. Просроченный антибиотик может не сработать. А может вызвать анафилактический шок. Ты, как медсестра, должна это понимать лучше меня.

— Они не все просроченные! — выкрикнула она шепотом.

— И дядя Федор сам каждый флакон проверяет на складе скорой! Он же не дурак, он сам бывший целитель, он знает, на что смотреть! Он никогда бы не дал людям то, что может им навредить!

— Это преступление, — жестко отрезал я, пресекая ее попытки себя обелить. — Неважно, какими благими намерениями вы это прикрываете. А то, что ты обо всем знаешь и молчишь, делает тебя соучастницей.

Лицо ее стало белым как бумага. Кажется, до нее наконец-то дошло в полной мере.