Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И всё сначала…

Помню, как мы вшестером переносили на мехмате с этажа на этаж блок памяти уникальной ЭВМ нового поколения, единственную тогда в стране, и как уронили ее безрукие дохляки-математики на изгибе узкой лестницы…

Перепугались всерьез: вдруг гордости отечественной науки, старательно содранной с заокеанского первоисточника, память отшибло?

Переглянулись, донесли до места, поставили на пьедестал, молодцевато похлопали по железным бокам, никому ничего не сказали.

Обошлось…

Или именно в тот момент отечеству напрочь отшибло историческую память?

От дальнейших опасных обобщений впавшего в ностальгическую истому вовремя отвлек ректор, перешедший к раздаче дипломов почетным выпускникам.

"Вернувшаяся с таким дипломом (золотое тиснение, надпись на латыни) звезда кабаре-рока, а некогда выпускница философского факультета Ирина Богушевская растерянно спросила:

– Жень, а как же я, почетный теперь выпускник, пойду сейчас петь – с голым-то пупком?

– Пупок можно прикрыть почетным дипломом! – посоветовал я звезде.

что-то многое стал забыватьдаже абзац три дефис дваморального кодекса строителя коммунизмапочему-то всегда в парикмахерскойдаже державную поступь стихакоим свинарка во весь экранклеила пастухав гуме у фонтана дружба народовгде сколько уже и не вспомню баб[2]и все золотыеи все без грехада не гум этовднха еще был фонтан на лубянкено этого я не засталя застал уже этогои пьедесталчто-то многое стал забыватья юный пионер советского союзаперед лицом товарищейя робинзон крузоперед лицом пятницыя пятницаперед лицом субботычто-то многое стал забыватьэтот эдиповвоенно-промышленныйкомплексэтот эзоповязыкотварнойв майонезечто-то многое стал забыватьно помнюкогда великий глюкявилсяи открыл нам новыеглюкине бросил ли явсёзаявлениепрошу предоставить мненервно-паралитическое убежищепо месту жительстваПожалуй, пора пояснить, почему я, ребенок из московской профессорской семьи, продукт роддома имени Грауэрмана, вспоминаю стены университетской общаги, где если мне и удавалось остаться на ночь, то нечасто и нелегально.

70-е годы, время нашей студенческой молодости, нашего “будем веселы”, вообще-то было совсем не веселым.

Советские танки только что в кровь раздавили не только Пражскую весну, но и все надежды недолгой оттепели на пресловутый “социализм с человеческим лицом”.

Началась тоскливая и бездарная реакция, гонения на “инакомыслящих”. Как будто можно мыслить как-то не “инако”.