Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Нуртай Омирбаевич, – заговорил он, пока ждали манты, – зачем все-таки меня пригласили? В смысле, что от меня требуется?

– Как дорогого гостя пригласили. Побывать.

– А мне выступать нужно? Я не готовился, да и не знал, к чему именно…

– Можете потом сказать. А нет – не говорите. Для нас одно ваше присутствие – честь.

Продолжать расспросы Стеблин не стал. Как пойдет, так пойдет. Не убивать же его сюда заманили. Сказал лишь:

– Спасибо…

Манты оказались вкусные. Сочные, из рубленой баранины.

Вернулись в машину, пристегнулись, поехали.

В животе было тяжело, пот тек по вискам. Стеблин бы с удовольствием подремал. Но неудобно…

– А далеко ехать?

– Две сто… Двести километров почти, – ответил Нуртай, словно извиняясь. – У нас страна тоже большая… При Советск Союзе самолеты летали, а теперь – нет. Владимирэсемёнычы на самолете прилетал. На, эта, кукурузник…

– На кукурузнике?

– Да, да. На нем… Строят аэропорт. Скоро уже построят… Обещают.

Солнце вроде бы только недавно висело наверху неба, но вот оно уже сбоку.

А когда подъезжали, было почти у горизонта. Что ж, конец августа.

Приехали не в город, а в село. Одноэтажные домики, деревья, кое-где юрты за щелястыми заборами…

– Гостиницы у нас нет, уважаемый Андреи Олегычы, – заговорил Нуртай после довольно долгого молчания. – Но есть дом. Отдельно. Отдельный дом. Как маленькая гостиница. – И улыбнулся. – Не возражаете?

– Да нет, – пожал Стеблин плечами. – Ладно.

– Здесь хорошо… Сад… Хорошо.

От ужина отказался.

Был опустошен резкой сменой обстановки; да чего там обстановки – целого мира. Устал от долгого сидения в машине, глазения на степь, от реплик Нуртая. Говорил Нуртай по-русски неплохо, но каждую фразу сначала как бы проговаривал про себя, а потом уже повторял вслух. Явно русский язык ему приходилось применять нечасто…

Домик, нечто вроде флигеля, состоял из двух комнат – спальни и столовой – и туалета с душевой кабиной. В столовой на тумбочке было блюдо с фруктами, печенье и какие-то восточные сладости, чайник, чашки…

– Ладно, – сказал себе Стеблин, достал из сумки щетку и пасту, пошел умываться.

Спал неожиданно хорошо, глубоко. Наутро был бодрым, без стеснения позавтракал с Нуртаем и его женой, сложное имя которой так и не разобрал. Заметил, что живут они небогато, но крепко, наверняка размеренно. Порядок, уют, доброжелательность.

– А дети есть? – спросил.

– Е-есть! Пять. В городах. Сюда потом вернутся, на пенсию.

– Да-да.