Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В данном случае их интересы совпадали: как раз началась кампания по привлечению молодежи в ряды Коммунистической партии, а мама и была молодежь. Репрессированные родители к тому времени уже не считались серьезным препятствием. Но тут возникла неожиданная проблема со стороны обычно сговорчивого папы. Он был из семьи потомственных киевских адвокатов, вдоволь натерпевшихся от советской власти. И папа восстал.

Однажды, придя из школы, я еще в коридоре услышала, что родители ссорятся.

– Это позор! Не будешь ты членом этой бандитской шайки! Никакая Италия не очистит тебя от сделки с дьяволом! – кричал папа.

На какое-то время воцарилось молчание. Обычно мама давала отпор сразу, но тут растерялась:

– Ты что, в бога веришь?

“Странный вопрос, к чему это она?” – подумала я. Вероятно, папа подумал то же самое и надолго замолчал. За это время я успела приладиться к замочной скважине, но все, что я видела, – кусок узорного паркета и папины ноги в клетчатых тапочках.

– Почему в бога? – наконец спросил он.

– Где дьявол – там и бог! – торжествуя, как будто поймала за руку карточного шулера, воскликнула мама.

– Баста! – вдруг по-итальянски вскричал папа. – Вон куда тебя занесло! В теологический спор желаешь вступить? Это – пожалуйста, а вступишь в партию – прокляну!

И тут мама, припав к его ногам, заголосила:

– Хо-о-очу в Ита-алию! В Италию хочу-у-у-у!

Сопротивление было сломлено. Через какое-то время мама стала кандидатом в партию и укатила в Италию.

Вернулась она с горящими от возбуждения глазами, с мотками жемчужно-серого мохера, с болоньевым плащом для папы и красными чулками для меня.

На следующий день я надела их в художественную школу. Мы – юные художники – имели дело с красками, глиной, пастелью, поэтому строгостей в одежде было меньше, чем в обычной школе. Несмотря на такую вольницу, самое безобидное, что я услышала, было “повiя” (на украинском “гулящая”) – название романа Панаса Мирного.

Язык любвиЧерез десять лет случится и у меня первая заграница, но до этого…

После шестидневной войны 1967 года началась еврейская эмиграция из СССР в Израиль.

Из нашей художественной школы уехал один мальчик, и класс долго жужжал, обсуждая это событие. Одни считали его предателем, другие завидовали открывающимся перед ним возможностям увидеть мир, побывать в Париже, купить джинсы… Казалось бы, где Израиль, а где Париж. Но для нас весь Запад был размером с Киев; знание географии не помогало – воображение не справлялось.