Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если бы не Фаталы и Элитные, присоединившиеся к Сопротивлению, это была бы кровавая бойня. Но их все равно значительно меньше, чем Имперцев, которые сейчас заполняют Чашу.

Ко мне приближается фигура в черной маске, кожаные доспехи насквозь пропитаны кровью и дождем, который хлещет на нас. Я опускаю ноги на скользкий бетон, позволяя ему дойти до меня. Самое сложное в этом бою — не знать, кто перед тобой: Обыкновенный, Элитный или Фатал. Я едва успеваю дотянуться до него своей силой, прежде чем он оказывается на мне.

Я ничего не чувствую. Обыкновенный.

Но не стоит недооценивать."

"Он метнул в меня два ножа, смертельно острых и умело взмахнутых. Его кинжалы режут быстрыми движениями, заставляя меня отступать назад. Я уворачиваюсь от удара, который должен был перерезать мне шею, и наношу быстрый удар в открытый живот. Он хрипит, но кожа, покрывающая его грудь и живот, смягчает удар. Я перебираю в памяти окружающие меня силы, чувствуя, как десятки их гудят под кожей.

Почему мне кажется неправильным сражаться с обычным человеком необычным способом? До сих пор я использовал только свою силу, чтобы убить их, избегая использования способностей.

Это почему-то кажется мне жульничеством, а я люблю побеждать в поединках честно. Я даже не прикоснулся ни к одной из способностей Фаталов, хотя чувствую их, мощные и сильные. Чтобы правильно использовать одну из их способностей, могут потребоваться годы тренировок, поэтому я придерживаюсь того, что знаю, — убиваю руками и знакомыми способностями, которые меня окружают.

Он вонзает свое лезвие мне в грудь.

Предсказуемо.

Я ловлю его запястье и выкручиваю, смутно слыша его крик боли, когда другой кинжал вонзается в мое сердце. Я поворачиваюсь, едва не пропуская смертельный удар, и вместо него получаю неглубокий порез вдоль ребер.

Все еще держа его за вывернутую руку, я отгибаю клинок назад, хватая его за плечо. Затем я дергаю его вперед. Его собственный нож глубоко вонзается ему в грудь, глаза расширяются, когда он смотрит на рукоять в своей руке и на лезвие в своей груди.

Пошатываясь, он падает на бетонную дорожку, но я успеваю отвернуться до того, как его тело падает на землю. Прижимая уже окровавленную руку к новой ране на ребрах, я осматриваю толпу. Мой взгляд падает на Китта, который наблюдает за тем, как он обливает пламенем окружающих его людей.

Что-то не так.

Я никогда не видел своего брата таким. Таким кровожадным, таким жестоким.