Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я достала ее и поношенную рубашку, чтобы он мог надеть ее, хотя сомневаюсь, что кто-то обращает на нас внимание. Он отвечает мне добрым жестом, с усмешкой натягивая мою кепку на глаза, а серебристые прядки волос падают мне на лицо. Я вздыхаю и поправляю кепку, улыбаясь во весь рот, и веду его дальше по улице, уворачиваясь от смеющихся детей, которые носятся вокруг наших ног.

Китт пытается впитать все это, впитать каждый кусочек Лута. Каждый выцветший баннер, каждый человек, столкнувшийся с нами на людной улице.

Вот Вейл творит магию для нескольких зрителей, завораживая толпу и используя свою силу, чтобы заработать несколько серебрушек. В этой части трущоб Оборонительная Элита всегда хорошо себя чувствует, выделяясь среди множества Приземленных жителей.

Я наблюдаю за Киттом, пока он заглядывает в небольшие переулки и улочки, отходящие от Лута, и мельком вижу импровизированные палатки и бездомных, ютящихся в них. Он застывает при виде одиноких маленьких детей, пробирающихся между телегами, руки которых так и чешутся выхватить какую-нибудь еду.

— Их выпорют, когда поймают, — говорю я категорично.

Его взгляд устремлен на меня. — Когда их поймают?

— Да. Когда. — Я вздыхаю и продолжаю вести его по людной улице. — Маленькие безрассудны и слишком нетерпеливы, чтобы быть хорошими ворами в этом возрасте. А поскольку большинство Элитных в трущобах — Приземленные, их способности, скорее всего, не помогут им выжить. Я бы знала.

Я останавливаю нас перед кровавым столбом, стоящим в центре Лута, где бьют и воров, и преступников.

— Вот где ваши Имперцы накажут этих детей за их преступления. — Я дергаю головой в сторону стражников, выстроившихся вдоль улицы, которые сейчас сканируют толпу в поисках следующей жертвы.

Китт подходит ко мне ближе, сокращая расстояние между нами. Его зеленые глаза блестят от эмоций, которые он не пытается скрыть. — Ты когда-нибудь…

— Да. Когда-то я была одной из тех детей. И не один раз.

И у меня есть шрамы, чтобы доказать это. — Полосы вдоль моей поясницы, кажется, покалывают при упоминании и воспоминании о них. Он смотрит на меня с такой болью, с такой жалостью в глазах, что впервые после нашей прогулки в саду я не могу выдержать его взгляда.

Поэтому я оттаскиваю его, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово. — Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Я тащу его по улице, крепко держа за руку, чтобы он не увяз в толпе.