Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мысль о том, что она будет играть там на публике, позволяя другим видеть, как она получает удовольствие, как она кончает, заставляет меня сжимать стойку с такой силой, что я бы сломал ее, если бы это было возможно.

Ни один мужчина не сможет прикоснуться к ней. Ее удовольствие, ее уроки, все то, что вот-вот откроется перед ней из-за глупости ее бывшего, — все это мое. Ни один другой мужчина не заставит ее кончать, пока я не насыщусь ее сладкими звуками, пока каждый ее оргазм до конца жизни не будет окрашен воспоминаниями о том, что это я прикасался к ней.

Того факта, что я переступлю через свою семью, рискну разозлить своих жестоких братьев и отца, чтобы перехватить Шарлотту, если понадобится, должно быть достаточно, чтобы заставить меня дважды подумать обо всем этом. Этого должно быть достаточно, чтобы заставить меня пересмотреть то, что я здесь делаю.

Но я не делаю этого. Я не могу.

Я принимал наркотики всего несколько раз в жизни. Я никогда не понимал, как люди становятся зависимыми от них. Как они делают то, что я видел, заключают сделки, свидетелем которых я был, совершают зверства, о которых я знаю, чтобы получить очередной кайф.

Но теперь, когда я встретил Шарлотту, когда я попробовал ее — я понял.

Я зависим. И все мое самосохранение ушло на второй план ради того, чтобы получить следующий кайф. Ради того, чтобы никто больше не смог попробовать то, что я хочу.

Я сам добираюсь до дома отца. Я не хочу, чтобы между мной и отъездом были какие-то задержки, как только у меня появится возможность.

А любой шанс свалить — это то, чем я хочу воспользоваться.

Особняк моего отца, расположенный на окраине города, поражает воображение. Дмитрий Кариев сделал себе имя в Чикаго еще в молодости, перенеся из Москвы имя и влияние нашей семьи и основав здесь семейство Братвы. Это не единственная русская преступная семья в Чикаго, но она стала одной из самых влиятельных и одной из самых уважаемых.

Но страх и уважение — две разные вещи. Мой отец и мои братья известны как жестокие люди. У них очень мало правил, которые они соблюдают.

И эти правила, эти личные кодексы — вот что вызывает уважение у других мужчин в этом мире. Знание того, что даже в насилии может быть честь.

Мой отец — жестокий человек, но без особой чести. Мое существование — достаточное тому доказательство. Мужчины в этом мире часто неверны своим женам, но требовать, чтобы один из их незаконнорожденных детей воспитывался в семье, его женой, — это неслыханно.

Его жена ненавидит меня.