Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Переодевшись в ситцевую ночную рубашку, София взяла стопку чистых полотенец и белую простыню, потом приоткрыла дверь Грациеллы и бесшумно вошла в темную спальню.

– У тебя все в порядке, мама?

Грациелла протянула руку, и София встала рядом с кроватью. Но, увидев, что невестка переоделась, Грациелла уронила руку на одеяло. Белая фигура выглядела пугающе.

– Дать тебе снотворное, мама?

Грациелла покачала головой и тихо спросила:

– Он говорил с тобой?

– Нет, мама. Я думаю, он сейчас пребывает в каком-то своем мире – может быть, в аду – кто знает? Но нас всех он точно завел в ад.

– Не говори так…

Грациелла вглядывалась своими бледно-голубыми глазами в темные непроницаемые глаза Софии. Она знала, что собирается сделать невестка. Крепко сжав ее руку, она поднесла к губам и поцеловала мягкую ладонь."

"– Останови его сердце – ради меня, ради него. Этот мальчик очень болен. Я видела яд на верхней полке одного кухонного шкафчика… Тебе нужна моя помощь?

– Нет, мама.

– Я буду молиться за тебя и за всех нас.

– Хорошо, мама.

Разувшись, София босиком спустилась по лестнице и прислушалась у дверей столовой, потом вошла в гостиную и, пошарив рукой между диванными подушками, нашла нож. Она знала: медлить нельзя. Нельзя задумываться и колебаться. Надо покончить с этим, и как можно скорее. Она открыла двери столовой.

Лука сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку стула. Софии не нравилось, что с него сняли повязку: она не желала видеть его лицо.

Бесшумно подойдя ближе, она бросила на пол простыню и разложила полотенца вокруг ножек стула. Третья пуговица на рубашке, почти центральная, – вот куда она вонзит нож. Но ремень, которым Роза стянула его плечи, сполз вниз и закрыл сердце.

София положила нож на стол – Лука по-прежнему был недвижим – и начала расстегивать ремень. Ей надо было снять его, чтобы обнажить грудь.

Внезапно он пошевелился и открыл глаза.

– София? Я знал, что именно ты мне поможешь.

В его голосе исчезли все детские нотки.

Это был Лука, взрослый преступник. Она сняла с него ремень, который оказался мокрым от пота, и вернулась к столу за ножом.

Лука улыбался. Он думал, что она хочет срезать с него ремни, но, когда она подошла ближе, он все понял. Его голубые глаза вспыхнули огнем, однако он не позволил себе впасть в панику.

«Прячься! – говорил он себе. – Затаись! Она сейчас сделает тебе больно…»

Он внимательно вглядывался в лицо Софии.