Авантюрист читать онлайн

Пока еще есть время, Бестужев старался предугадать во всей полноте, какие обвинения будут ему предъявлены и как их лучше всего парировать. Держаться, держаться, не поддаваться панике, как любят говорить в Австро-Венгрии – Maul halten und weiter dienen…[48]

Насколько ему удавалось рассмотреть в щелку меж неплотно задернутыми занавесками, вокруг тянулись бесконечные шпалеры однообразных домов из красного кирпича без каких бы то ни было архитектурных изысков – какой-то из рабочих пригородов…"

"Наконец карета остановилась.

Под бдительной опекой своих конвоиров Бестужев вылез, и все вслед за Суменковым поднялись на третий этаж. С порога в небольшой, скромно обставленной квартирке ощущался тот особенный затхлый запашок, какой свойствен нежилым помещениям, где люди в последний раз появлялись крайне давно. Идеальное место, чтобы отделаться от кого-то неугодного, – неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем труп обнаружат…

Разместились в самой большой из комнат.

Бестужеву достался жесткий стул у стены, в самом дальнем от двери углу (по сторонам встали двое с пистолетами, зорко за ним наблюдавшие). Третий боевик разместился меж ним и дверью, а Суменков и Надя сели у круглого стола, покрытого старой клетчатой скатертью.

– Начнем, пожалуй? – спросил Суменков с непроницаемым лицом. – Так вот, господин Сабинин, вы находитесь под партийным судом боевой организации партии эсеров.

– Простите, но я вроде бы не имел чести состоять…

– Это несущественно, – спокойно прервал Суменков.

 – Ибо вы подозреваетесь в провокации… правда, по отношению к социал-демократам, а не к нам, но их представители не смогли пока что приехать, а дело требует незамедлительного рассмотрения. Это не расправа, а справедливый суд. Если у вас будут аргументы в вашу защиту, их внимательно выслушают и отнесутся к ним беспристрастно и серьезно. Амазонка…

Глядя на него как на чужого, Надя преспокойно начала:

– У меня уже не осталось никаких сомнений, что этот… господин – провокатор на службе у охранки…

Ее речь, несомненно продуманная заранее, лилась плавно, во многом уступала выступлениям Плевако, Кони или Керенского, поскольку была лишена цветистых метафор и прочих ораторских красивостей, зато была не по-женски логичной и построена, как лишенное эмоций обвинительное заключение, после коего «этого господина» просто невозможно было отпустить целым и невредимым.