Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Что ж… Если так, тогда я могла искренне порадоваться за Груню.

Глава 72.

Июнь 1877 года, с. Воронино, имение Булыгина под Санкт-Петербургом

—————————

Солнце мягко грело щёки, уже совсем по-летнему, и я, стоя на коленях у розового куста, вдыхала свежий аромат молодой листвы и цветущих яблонь. Тёплый ветерок шевелил выбившиеся из косы пряди, а земля под пальцами была прохладной, податливой, почти живой. Я осторожно подрезала старые ветки садовыми ножницами, которые Архип Кузьмич выдал мне с таким видом, будто я попросила его фамильные драгоценности.

В этом простом занятии — в запахе земли, в шорохе листьев — я находила странное утешение. После недель бегства, тревог и неопределённости копаться в саду было почти роскошью. Здесь, среди зелени и тишины, можно было на миг забыть, что моя жизнь — запутанный клубок недосказанностей, недоделанностей, который я никак не в силах распутать.

Розы в саду Булыгина ещё только готовились к цветению. Их бутоны, тугие и зелёные, с едва заметным розовым намёком, обещали вскоре раскрыться в пышные цветы — алые, кремовые, бледно-розовые.

Я внимательно осматривала каждый куст, удаляя слабые побеги и подвязывая ветви к деревянным шпалерам, чтобы они не сломались под тяжестью будущих соцветий. Если всё сделать правильно — вовремя подкормить, защитить от холода, который в июне ещё мог нагрянуть*, — розы станут гордостью сада.

Я вспомнила розовые пилюли Нострадамуса, над которыми мы с Вениамином Степановичем работали в Аптекарском огороде.

Лепестки четырёхсот красных роз, кипарисовые опилки, ароматические травы… Тогда я думала, что это, возможно, лишь легенда, но теперь, касаясь этих кустов, представляла, как их будущие цветы могли бы стать частью чего-то большего. Частью спасения. Частью моей мечты. Я мечтала о настоящем деле, когда смогу спасать людские жизни и приносить глобальную пользу. Но теперь эти мечты эти казались ещё более далёкими, почти нереальными, пока я сидела здесь, в чужом саду, ухаживая за розами, словно это и есть моё предназначение.

Мысли мои, как назло, кружились вокруг одного и того же. Груня. Вениамин. Их помолвка."

"С того вечера, когда Вениамин Степанович, краснея и запинаясь, объявил о своём намерении, Груня не умолкала. Она то и дело подбегала ко мне, сияя, как начищенный самовар, и взахлёб рассказывала, как они с Вениамином поедут в Москву, как он обещал ей отдельную комнатку при лаборатории, где она сможет ему ассистировать… вместо меня.