Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он ушел, а ей стало и вовсе невыносимо. Она легла в постель, с головой укуталась одеялом и даже не стала мысленно говорить с Корнеевым, так ей было больно.

А потом потянулись скучные, нудные дни.

Маменька была серьезно занята собой, звонила редко, да и то как-то уж слишком быстро заканчивала разговоры, а Лянке было и вовсе невмоготу звонить. Только и оставалось, что работать и работать.

– Людмила! У нас новые кадры, почему ты их не ввела в курс дела? Они уже час сидят и ждут, когда ты на них соизволишь обратить внимание!

– Елена! Что у нас там с отелями в Египте? Созвонись! И не вздумай бежать на переговорный пункт, тебя потом в офисе не увидишь!

Людмила! Кто у нас подавал рекламу на телевидение? Где она?

Нет, Лена! Вы не пойдете сейчас расклеивать наши проспекты на улицах города! Потому что я знаю – в соседнем магазине скидки, не держите меня за идиотку!"

"Людмила! Да займитесь же наконец кадрами!

А еще люди, беседы, путевки… Это немного спасало, но вот вечером наваливалась такая тоска, что хотелось реветь в голос.

Поэтому она и засиживалась в офисе до позднего вечера. Это никак не могло радовать сотрудников. Теперь дисциплина была просто железная. По кабинетам не слышалось посторонних разговоров, в курилке никто не задерживался, а кофе и вовсе перестали пить – в одиночку-то какое удовольствие.

И все же тяжелее всех приходилось Милочке.

Она видела, что Лянка на нее за что-то сердится, но никак не могла сообразить, за что. А спрашивать опасалась. Давно было известно – если Ляна Юрьевна Осташова не в духе, то соваться к ней равно самоубийству.

А Милка отчаянно хотела жить.

Ляне тоже эта затянувшаяся ссора не доставляла удовольствия. Ей так важно было узнать, что сейчас делает Корнеев, с кем он, где он? И узнать она могла только у Милочки, но… но и простить подругу вот так просто не получалось. Та уже два раза спрашивала, что случилось, но не могла же Лянка рассказать ей, что обиделась на Милу из-за того, что та тогда наговорила! Тогда бы пришлось признать, что она подслушивала… Подслушивала – фи, как низко! Да Лянка никогда б в этом не созналась! Вот и накалялась обстановка на работе с каждым днем все больше.

Каждый день, как в тылу врага. И вечером не легче… тоска смертная.

«Корнеев, ну куда ты подевался?» – «Я просто долго думал, что тебе не нужен. Но сейчас я все понял и… я скоро приду. Совсем скоро. Ты же у меня единственная, и я совсем никак не могу без тебя жить. У меня просто не получается». – «Тогда я подожду».