Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Нет… Только не сейчас…

— Саша, — голос говорящего был непривычно мягок.

Девушка сделала еще несколько шагов, и замерла напротив высокого, седого мужчины.

— Здравствуй, папа, — спокойно поздоровалась она.

— Мне нужно поговорить с тобой, — взгляд отца был, как и прежде, строгим и решительным, но где-то, в самой глубине его глаз, Саша увидела какое-то тщательно скрываемое чувство. Обострившееся восприятие подсказывало ей, что полковник волнуется и не может собраться с мыслями, — я не знал, что у вас произошло.

Мы можем отойти в сторонку? — покосился он на застывшего за спиной Александры охранника.

— Да, конечно, — девушка приглашающе указала рукой на стоящие в холле кресла."

"Отец и дочь, не сговариваясь, заняли места напротив друг друга. Несколько минут прошли в молчании. Наконец, Станкевич-старший не выдержал и, откашлявшись, заговорил:

— Саша, я должен извиниться перед тобой… Ну, за тот случай, — полковник неловко крутил в руках портсигар, — я был неправ.

Ему ужасно хотелось закурить, чтобы избавиться от сосущего, неуютного чувства вины, но он не рискнул достать сигарету.

Александра пристально смотрела на своего отца и молчала.

— Понимаю, тебе сейчас не до этого… Но… Сань, прости меня, а? — Павел Владимирович тяжело сглотнул, — я не хотел… Просто, фотографии увидел и нахлынуло… не собирался я тебя выгонять…

— Знаю, — тихо ответила Александра, — я потом уже поняла. Только, гордость не позволила вернуться.

— Простишь? — с затаенной надеждой, поднял на нее глаза полковник.

Саша вглядывалась в лицо отца, замечая появившиеся глубокие морщины на лбу, набрякшие мешки под глазами, седину, посеребрившую некогда рыжеватую шевелюру, горькую складку у рта… Чувство сожаления шевельнулось глубоко внутри. От Павла Владимировича разило одиночеством и какой-то безнадежностью.

— Да. И ты меня прости, ладно? — глядя ему в глаза, вымолвила Александра.

Сейчас, когда у нее у самой были дети, она поняла, что не имела права так категорично обрезать все нити, связывающие ее с отцом.

Ну, да, что уж теперь… Гордость — фамильная черта Станкевичей — передалась и ей.

— Как твой муж?

— Лучше. Врачи надеются, что все обойдется. Главное, он пришел в себя.

— Ну, они, вообще, живучие…

— Папа…

— Да, нет, это я так. Хорошо, что ему легче.

— Ты где остановился?

— В гостинице. Саш, я хотел бы увидеть внуков. Ты позволишь?

Девушка пристально посмотрела на отца и, едва заметно, кивнула.

— Я распоряжусь, чтобы тебя поселили в усадьбе.