Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Поклонившись землевладельцу, он произнёс:

— Старший Лу, мы с вашим сыном добрые знакомые, поэтому, хотя я и посторонний человек, мне придётся отбросить стеснение и сказать несколько слов.

— Чэнлин! — выдохнул Лу Тяньшу.

Чжан Чэнлин оглянулся на него и заговорил громче:

— Мои книжные познания не отличаются глубиной, я не могу открыть вам великие истины и тому подобное. Но я знаю, что поступки человека лежат исключительно на его собственных плечах. Даже если старший Лу поступил неправильно, разве должны невинные люди платить за его ошибки только потому, что живут с ним под одной крышей? Простите за кощунство, но вот, что я скажу: сам император не отдал бы приказ об истреблении девяти родственных связей без веской причины![511] Если старший Лу такой бесстыдный и подлый человек, каким вы его представили, почему он немедля согласился покончить с собой, хотя, кроме ваших слов, нет никаких свидетельств его вины?

Землевладелец Лу прервал Чжан Чэнлина тихим, как вздох, шёпотом:

— Благодарю, добрый племянник.

После этого, не тратя времени на оправдания, он спокойно достал из складок одежды железный веер и занёс его над своей макушкой.[512]

— Не делайте этого… — ужаснулся Чжан Чэнлин.

Подняв руку, он выхватил из ножен за спиной тяжёлый меч, которым преградил путь железному вееру. Люди с закрытыми лицами использовали этот момент, чтобы атаковать Чжан Чэнлина. Юноша с силой раскрутился на месте, отражая по кругу многочисленные удары вражеских клинков, норовившие исподтишка снести ему голову.

Издав воинственный крик, Чжан Чэнлин заставил нападавших попятиться, и под лязг оружия перед воротами поместья Лу образовалось свободное пространство.

Чжан Чэнлин сражался один против многих и одновременно вынужден был приглядывать за старым землевладельцем, норовившим свести счёты с жизнью. Молодой человек начал волноваться: время шло, а выхода из ситуации не было видно.

В этот момент издалека донёсся игривый свист — так шаловливый ребёнок дразнит домашних животных.

Чжан Чэнлин сперва встревожился, но тут же его глаза засияли, а выражение лица слегка изменилось.

Юноша пробормотал что-то неразборчивое, а затем прошептал:

— Шифу?

В свисте угадывались песенки с разных концов страны, но, несмотря на озорной тон, этот перебор мелодий нёс разрушительную мощь. Все вокруг оцепенели, словно легкомысленные мотивы обладали жуткой силой похищать души. Стоило чуть ослабить бдительность — и внутренняя энергия закипала, как при отклонении ци.