Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Стремясь по возможности восстановить утерянные пифагорейские ключи к вселенской науке, он предпринял путешествие в Индию, придерживаясь как можно точнее пути, пройденного ранее Пифагором. И хотя, вероятнее всего, этот тианец так никогда и не раскрыл того, что узнал на Востоке, фрагмент его рассказа всё же сохранился.

В третьей книге «Жизнеописание Аполлония Тианского» Филострата Старшего описывается путешествие, совершённое Аполлонием и его верным учеником Дамисом в край, лежащий за рекой Ганг.

Там философ был принят брахманами. По словам Дамиса, индийские мудрецы жили на холме, который возвышался над расстилающейся вокруг равниной так же высоко, как афинский Акрополь. Эту возвышенность окружало облако, позволявшее мудрецам оставаться видимыми или невидимыми по своему усмотрению. В тумане трудно было отыскать тропинку, ведшую к приюту святых учёных. Добравшись до них, Аполлоний увидел восемнадцать таинственных учёных личностей, руководимых Иархом, который сидел на очень высоком троне из чёрной бронзы, инкрустированном различными узорами из золота.

Кресла остальных мудрецов тоже были бронзовыми, но не такими высокими и без золотых орнаментов. Аполлоний представил свои верительные грамоты, в том числе письма от индийского царя. Брахманы обратились к философу по имени и заговорили с ним по-гречески.

Аполлоний пробыл у мудрецов около четырёх месяцев, и за это время они посвятили его и Дамиса в свои тайные обряды. Они много говорили о философии; когда пришло время путешественникам уезжать, брахманы сказали Аполлонию, что люди в его собственной стране будут считать его богом не только после смерти, но и при жизни.

Во время одной из бесед Аполлоний спросил Иарха, имеет ли значение число учёных мужей. Число восемнадцать не было квадратом какого-нибудь числа и не пользовалось никаким особым уважением у египтян и пифагорейцев. Глава религиозной общины дал на этот вопрос загадочный ответ: «Мы — не рабы числа, и число — не наш раб; но нас, Мудрецов, бывает сообразно нашей мудрости и добродетелям.

В одно время нас больше, в другое меньше. Мне рассказывали, что мой дед был в своё время выбран одним из двадцати семи Мудрецов и оказался самым молодым из всех и что, когда ему исполнилось сто тридцать лет, он остался здесь совершенно один, потому что никто из собратьев не дожил до этого времени, а в Индии больше не осталось ни одного учёного и философского ума.