Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Что надо начать работать, получить категорию, встать на ноги в плане профессии, а уж потом — потом и ребенка заводить.

— Помнишь? — тихо он говорил ей, гладя по голове. — Мы же именно так и планировали, Ириш, помнишь? Ну, зачем что-то менять?

У нее уже не было слез. И сил не было. Только огромное безграничное отчаяние.

Ира не помнила, как прошел тот день. Впрочем, их преподаватель по психиатрии утверждал, что человек помнит все. Но далеко не ко всем ячейкам памяти у него есть доступ. К ячейке памяти, где хранился тот страшный день, у Иры доступа не было.

Она помнила только, как с утра пила седативное. А потом — провал.

***Ольга Петровна купила им путевку в Турцию. И они поехали — как раз за две недели до того, как Ирине надо было выходить на работу. В частную клинику, куда ее устроила работать Ольга Петровна.

Контраст внутреннего и внешнего был чудовищной. Вокруг была шумная курортная Турция. Яркое голубое небо, прозрачная вода бассейнов, вкусная еда, СПА и музыка вечерами. И черная пустота внутри.

Которая ширилась с каждым днем. Михаил первое дни пытался Иру как-то расшевелить, а потом махнул рукой. И отдых у них вышел раздельный. Миша гулял, ездил на экскурсии, купался, загорал, дегустировал «все включено», вечерами зависал в барах. А Ира из номера выходила только в СПА. Она приходила в хамам, устраивалась на лежаке и дышала. В хамаме дышалось почему-то легче. И даже казалось, что чернота внутри становится на время меньше. А потом возвращалась в номер, включала телевизор и смотрела.

Все подряд, время от времени щелкая каналами. Есть она практически не могла.

За десять дней в Турции Михаил набрал пять килограмм веса. Ира столько же потеряла.

***Она вышла на работу. И даже работала. И даже ею были довольны. И дома готовила еду и убиралась. Только вот близость из их с Мишей совместной жизни исчезла. Совсем исчезла.

— Ира, ты творишь глупость! — как-то резко сказал он ей. — Что сделано — то сделано. Нельзя жить прошлым.

Она кивала. Не спорила.

На споры просто не было сил.

Ирина не могла видеть детей. Грудничков, малышей, школьников и подростков — никаких. А ведь ее работа — это дети. А она — не могла. Временами ей казалось, что она ненавидит их всех — и детей, и их беспокойных мамаш. И вежливо улыбаясь и отвечая на вопросы, она думала о том, каким бы был ее ребенок сейчас. Он бы уже родился. Ему бы было уже два месяца. Или три.

Из всего коллектива Ира общалась только с акушером-гинекологом Верой.