Она принимала участие во всех начинаниях: благодаря Маяковскому приобщилась к кинематографу и снялась вместе с ним в фильмах «Закованная фильмой» и «Барышня и Хулиган», в качестве помощника режиссера участвовала в постановке «Мистерии-буфф», писала киносценарии и, главное, притягивала к себе молодые таланты, поддерживала их и подчеркивала их исключительность. Но все это проходило под бдительным вниманием чекистов, которые были постоянными гостями Лилиного салона. Она и за границу выезжала по удостоверению сотрудника органов.
Брик знала о всех ужасах, творящихся на Лубянке, но считала чекистов «святыми людьми». Какое место занимала Лиля в делах ЧК, до конца не известно, но то, что это была неприглядная роль, сомнений не вызывает. Наверное, таким образом она пыталась защититься от новой власти. Маяковского тоже стали обвинять, что он «ходит под чекистами», что сочиняет не по духу, а за «довольствие».
Духовный и творческий кризис достиг апогея. Лиля все видела, не могла не видеть, но вдруг укатила с Осипом (который в 1927 г.
привел в дом новую жену Евгению Соколову и прожил с нею до самой смерти) в Европу, а Маяковского не выпустили. Поэт задохнулся в своем одиночестве — без Лили его не существовало. 14 апреля 1930 г. он застрелился. В письме, написанном за два дня до смерти, первыми словами были: «Лиля, люби меня». И поэту Маяковскому муза Брик была верна. Можно, конечно, обвинить ее в меркантильных интересах, мол, жила за его счет при жизни: автомобильчик, пижамки, парижское белье, наряды, духи, да и после смерти приличная пенсия и половина авторских прав.
Руководство страны выполнило последнюю волю глашатая революции: «Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Полонская (последняя страсть поэта). Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо».
На фоне всех житейских, социальных и экономических катаклизмов Брик ухитрялась жить вполне комфортабельно и пристойно. Ее не мучила совесть о безвременно ушедшем поэте, ведь любовная драма вдохновила поэта на бессмертную лирику и вокруг нее витала незыблемая слава единственной возлюбленной гения, даже правительство признало ее права как жены поэта, при живом муже.
Но любые сплетни, наветы и горькая правда — ничто перед словами: «Любит — не любит. Я руки ломаю и пальцы разбрасываю разломавши» или «Если я чего написал, если чего сказал — тому виной глаза-небеса, любимой моей глаза. Круглые да карие, горячие до гари». Брик преданно носила на груди два кольца, свое и Володино.
