Но герцогу не терпелось, и, подозвав к себе Софи, он впился в ее ягодицы и приказал милой девочке испражниться ему в рот. На закуску ему достался кусок девичьего дерьма. Дюрсе, епископ и Кюрваль, охваченные той же страстью, распорядились о такой же операции: один с Гиацинтом, второй – с Селадоном, а третий – с Адонисом. Как раз Адонис-то не смог выполнить приказания и тотчас же был занесен в пресловутую грозную книгу. Кюрваль, бранясь, как разбойник с большой дороги, пожелал отыграться на заднице Терезы, и та послушно навалила ему невероятную кучу дерьма.
Оргии прошли очень живо, Дюрсе отказался от дерьма молодости, заявил, что ему хочется получить это добро от своих старых друзей. Ему не отказали, и тщедушный распутник разрядился, как племенной жеребец, пожирая говно Кюрваля. Ночь несколько утишила бурю и вернула нашим гулякам и желания, и силы.
День тринадцатый"
"В эту ночь президент лег спать со своей дочерью Аделаидой. Позабавившись с ней, он, перед тем как заснуть, выдворил ее со своего ложа, отправив на тюфяк на полу, чтобы освободившееся место заняла Фаншон.
Когда позывы плоти разбудят президента, необходимо, чтобы рядом оказалась Фаншон. Почти каждую ночь около трех часов он внезапно пробуждался, бранясь и сквернословя, как пьяный разбойник. Его охватывало некое похотливое бешенство, и он становился опасным. Вот тут-то и требовалась помощь старухи Фаншон: она одна обладала искусством успокаивать президента, то подставляя ему себя, то предлагая незамедлительно кого-нибудь из существ, находившихся в его спальне.
В эту ночь президент, проснувшись, тут же припомнил кое-какие гнусности, сотворенные им перед сном со своей дочерью, и немедленно захотел ее возвращения, чтобы повторить их. Однако Аделаиды на месте не оказалось. Судите сами, читатель, какие волнения и шум вызвало это происшествие. Разъяренный Кюрваль вскакивает и требует свою дочь; зажигают свечи, ищут, рыщут, перерывают – все напрасно.
Кидаются в девичий дортуар, обшаривают все постели и наконец обнаруживают разыскиваемую: она сидит в дезабилье возле столь же непритязательно одетой Софи. Два этих очаровательных создания, равно обладающие мягким нравом, набожностью, стремлением к добродетели, сошлись в самой нежной дружбе, и друг в друге искали утешения среди ужасов, обрушившихся на них.
