Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если граф говорил с позиций философии, его обвиняли в масонстве; если оправдывался как христианин, его уличали в том, что он путает самые простые молитвы и даже не в состоянии перечислить семь смертных грехов. Доказывая чистоту своих помыслов, Калиостро обратился к логике и богословию, но ему припомнили все те слухи и сплетни, которые ходили о нем в Лондоне, Париже, Варшаве, Санкт-Петербурге, Страсбурге…

Следствие продолжалось два года, в течение которых супружескую чету подвергали пыткам, а в Риме распустили слух, будто граф, подобно Нерону, собирался сжечь ""вечный город"".

На горячих углях, под прессом раскаленного железа граф Калиостро и Лоренца открыли многое из своей прошлой жизни и раскрыли секреты некоторых своих фокусов. В марте 1791 года состоялся суд над графом, но за два прошедших года народ успел охладеть к магу, тем более что в Риме он и до того не был особенно популярен, а Франции и Англии тогда было не до судьбы графа Калиостро.

Супругов судили за масонство и чародейство, улики были налицо и отрицать факты было невозможно. К тому же Лоренцу убеждали дать показания против мужа как против простого мошенника и шарлатана, уверяя, что наказание ему в таком случае будет смягчено."

"В материалах суда граф Калиостро представал беспардонным негодяем, с детства занимавшимся разного рода жульничеством; будучи странствующим художником, он не брезговал и кражами, а впоследствии даже приторговывал своей женой.

Графу оставалось лишь одно: публично отречься от заблуждений, чтобы избежать позорной смерти. И он исполнил этот обряд. Разутый, с накрытой черным покрывалом головой, он прошел от замка Святого Ангела до церкви Святой Марии и там прочитал перед пастырем свое отречение. Стоя на коленях со свечой в руках, он вымаливал у Бога прощение, а на площади перед церковью палач сжигал все его хозяйство: ""черные"" рукописи, бумаги, письма, статуэтки Изиды и Аписа, пентаграммы, чучела… Конечно, будь Калиостро прежним, полным сил магом, он заставил бы стихнуть пламя, залив его дождем; на нем, прежнем, вмиг бы разлетелись цепи, и он мог бы перенестись в Париж, Лондон или Варшаву, чтобы оттуда освободить Лоренцу.

Но великий чародей уже не был прежним. Не раз в тюрьме он напрягал свою волю и силу, исступленно проговаривал заклинания, но лишь шум слышался в сырых стенах каземата да проносились лиловые искры.