Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Значит, у него имелись на то основания? Он был выдержанным человеком, даже голоса без причины не повышал. А чтобы он набросился на женщину с кулаками? Уму непостижимо.

И все же Артем сам едва не оказался свидетелем рукоприкладства. Не войди он тогда в кухню, не случись у отца сердечного приступа, он бы ударил маму. За что? Почему? Из ревности? Но ведь за столько лет он ни разу не позволил себе ничего подобного. Родители – в общем-то, интеллигентные, деликатные люди – тщательно скрывали от сына причину своих конфликтов.

Но шила в мешке не утаишь. По обрывкам разговоров, по маминым заплаканным глазам, по долгому отсутствию отца, его сухости в проявлении чувств мальчик догадывался о неладах в семье.

Валентина Сафонова любила супруга без памяти – все ему прощала, всегда ждала, боготворила, заботилась о нем, пылинки сдувала. Его смерть повергла ее в шок, который сменился тяжелой депрессией. Она как будто забыла о том, из-за чего все случилось, – не заговаривала ни о той последней ссоре, ни о кольце.

Артем не спрашивал, старался по возможности ограждать маму от болезненных воспоминаний.

Как-то по прошествии полугода Артем застал ее на кухне. Она сидела, подперев рукой щеку, с остановившимися горящими глазами.

– Давай сделаем перестановку, сынок, – отрывисто, резко произнесла вдруг она. – Передвинем все эти шкафчики, перенесем мойку поближе к окну. Надо что-то менять. Мне доктора посоветовали.

– К мойке подведены трубы, – терпеливо объяснял Артем. – Мебель проще поменять в твоей комнате.

Хочешь, купим новый гарнитур?

Мама сразу замолчала, поникла.

– Прости. Я тебя расстроил?

– Нет, – встрепенулась она. – Нет! А… кто здесь убирал… тогда… после…

Каждое слово давалось ей с трудом.

«После смерти отца, – догадался Артем. – Она хочет знать, где кольцо. Похоже, память начинает просыпаться».

– Я сам здесь навел порядок, – улыбнулся он. – Не волнуйся.

Лицо матери покрыла мертвенная бледность, губы задрожали.

– А… ты… ничего не находил?

– Гвозди.

Много рассыпавшихся гвоздей, шурупов… гаек…

– И… все?

У него язык не поворачивался сказать о кольце.

– Кажется, термос валялся… разбитый. И несколько чашек."

"Мать не сводила с него напряженных блестящих глаз. Ждала. Артем не рискнул затронуть страшную тему. В другой раз. Человеческая психика требует бережного обращения.

Все как будто успокоилось. Мама больше не задавала вопросов, не заговаривала о перестановке мебели, и Артем вздохнул с облегчением.