Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Как ни упирайся – неотвратимо придвигавшийся.

Ещё сутки-другие, и уймётся купилище. Свернут крылья цветные шатры и серенькие палатки, умолкнут горластые зазывалы, остановятся карусели-качели.

И будет бесславное возвращение в крепость. И наказание. А что, похвал ждать? А если письмо очень важное, кабы не растворилась промозглая обитель робуш. Поделом! С простейшим орудьем не совладали!

Воронята уже выкликали заветное слово такими скучными голосами, будто их острожок пропал позноблённым и только они на всём свете остались нести сиротскую память.

Языки волдырями, в корень бы не стереть!

Когда становилось невсутерпь, они пытались отвлечься. Вспоминали Жогушку. Его речи про грозного брата, сулившего Чёрной Пятери месть.

– Волос, значит, жарый. И на рожу андарх, – праздно рассуждал Гойчин. – Здесь таких раз, два и…

– А помнишь того, у ристалища? Светел этот, поди, тоже с Ойдригова полку мешанец, они, бывает, через поколения вылезают…

– Не, в Опёнках сильную породу видать. Два сына бровь в бровь, отколь иной затесался?

– Мамка на заезжего молодца загляделась…

Гойчин морщил чистый лоб.

Что-то витало. Словцо там, словцо тут… Бисерины катались, выскальзывали. Догадка, подмигнувшая из мальчишеской болтовни, не шла на свет, не давалась.

– В руках, стало быть, всё горит, – сказал Ирша. – Ну, это понятно. Парень дом вёл, за отца лыжи источил.

– Не горит. Живёт, – пробормотал Гойчин. Ему легче соображалось, когда бубнил вслух.

– Это у них говоря такая.

– Не. – Гойчин всё ловил чужой смысл.

Ирша фыркнул:

– Сухая ветка в руках цвет даёт?

– О том гадаю.

– Спросим, что ли, мальца?

Гойчин мотнул головой. Длить знакомство было нельзя. Ни к чему, чтобы маленький гусляр их запомнил. Вычленил в пёстрой веренице торжан.

Они справляли малую нужду за плетнём, у отгороженной ямы, когда сзади прозвучал властный голос:

– Эй, недоросли!

Воронята подпрыгнули, оборачиваясь. Кое-как сдержали ладони, метнувшиеся к ножам."

"На оплывшей горке песка, вынутого при рытье ямы, стоял купец.

Не самый нарядный, просто из тех, по ком сразу видно – весь торг скупит, если захочет. До тла проконается на гусиных боях – и не дрогнув восстановит богатство. А за облюбованным товаром сиганёт с края земли и всех чертей там разгонит.

Он властно позвал:

– А ну, идите-ка сюда, чада Нетребкины.

Орудники сперва пошли, потом начали думать: а надо ли слушаться. Этот человек был явно привычен, чтоб ему отвечали, коли спросил. Воронята опасливо приблизились.