Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Эдарг оставил его мне до своего возвращения и наконец вернулся… не сам, но своим продолжением, благословенным сыном от его чресл, от умницы Эсиники… Прими надлежащее тебе, дитя моего сердца!

Эрелис склонил голову. Серебряный обод примял его волосы, показавшись странно тяжёлым. Невлин поучал, что обряд постановления должен был совершиться в тронном чертоге, в присутствии великих вельмож… Эрелис ни на что не сменял бы эти мгновения в чистой маленькой ложнице, вместившей почти всё, перед чем он с детства благоговел.

– Надень перстень, сын Андархайны. Правь милостиво и мудро, отдаляй угождающих, слушай бесстрашных!

Святой смотрел на царят, и они видели, как его глаза утрачивают цвет, становясь двумя родниками прозрачного света. Он вытянул из ворота рубахи длинный гайтан с трилистником Владычицы. Снял шнурок через голову, отчётливо понимая, что делает это в последний раз.

– Дети моего сердца, ныне я принимаю высшее посвящение, – ясно и радостно прозвучал его голос. – Будьте благословенны в решениях, великих и малых… и… помните свои имена!

Они переглянулись, недоумевая.

Ничего… уразумеют со временем. У царевны текли по щекам слёзы: она заметила синеву, расползавшуюся по ногтям старика. Царевич крепился, но губу всё-таки прикусил.

– Малыши спешили к тебе, ожидая, что ты ещё побудешь с ними, поможешь советом, – сказала женщина в повязке. – Обнадёжь детей. Приоткрой щёлку, чтобы унесли с собой ожидание, не печаль.

– Оставьте скорбеть, – с облегчением улыбнулся старик.

– Сегодня теряя, назавтра обретёте… вы оба. Утешьтесь, я дам вам того, с кем пребывают любовь и слово Владычицы. Пусть войдут сюда верные, носящие ризы.

Тишина за порогом ложницы ожила шорохами, шагами. Первым, держа посох предстоятеля, вошёл Люторад, за ним высшие жрецы, служившие храму. Умирающий обвёл их глазами:

– Здесь не все.

– Я привёл достойных выслушать твою волю, – мягко пояснил Люторад.

– Не вижу Другони…

Люторад досадливо оглянулся:

– Где мальчишка? – И тихо пояснил наследникам: – Это недоросль, ходивший за нашим святым, он дорог ему.

В ложницу торопливо втолкнули худенького отрока в скромном одеянии младшего жреца. Отрок огляделся, робея праведных и Люторада, и… низко поклонился пустому месту рядом со старцем:

– Славься, Матушка…

Десница Люторада, не любившего столь простого обращения к Правосудной, привычно дёрнулась дать «сучьему выкормку» подзатыльник, но жрец сдержался.