Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хозяйка, без шуток чем-то разгневанная, затворилась в избе. На оклик лишь стучала костылём и бранилась. Надейка с Цыплёй ютились в дровнике, в самодельном подобии временного жилья. Сидели двумя меховыми кульками. Не зябко, но неприютно.

Надейка радостно встрепенулась при виде парней. Цыпля вскочила, молча ухватилась за Иршу, приткнулась лицом. Он подхватил названую сестрёнку, с лёгкостью оторвал от земли.

– За что немилость? – вздохнул Гойчин.

– Буря была, снегу во дворы намело… – взялась пояснять Надейка.

Метели, врывавшиеся в зеленцы, последнее время не были редкостью.

– Крышу всю закидало, на пол текло…

– И что? Шабры-то где были?

– Тётя Шерёшка звать не благословила. Не приму, сказала, от стервоядцев! За котлярами живу, а коли из Пятери подмоги не стало…

Воронята покосились один на другого. Перед дядей Вороном у здешнего люда шапчонки сами спрыгивали с головы.

– Нам орудье было дано, – нахмурился Ирша. – Дальше что?

– Мы сами полезли…

– И с чего гнев?

– Так не велела. Осиротевши, мол, хоть совсем пропаду! Мы без благословения…

Цыпля ничего не говорила, даже не всхлипывала, но мёрзлый Иршин кожух быстро обзаводился мокрой проталиной.

Крепкокрылые воронята – сто вёрст не крюк, око видит, рука разит! – смотрели на подбитую птаху. Выкинутую из гнезда, где было пригрелась. Может, злая бобылка опамятуется прямо сейчас. А может, вовсе с ума спрыгнула.

Хотелось выйти в деревню и первого, кто встретится, пустить на ремни.

Побратимы исправили девкам полстку от ветра. И пошагали, злые и правые, наводить страх.

Владычица, взиравшая с высей, оказала им щедрость. Вывела навстречу сына старейшины с ближниками. Те возвращались из Кричанова затона, с вечерниц. Весёлые, удалые, нарядные, немного хмельные.

– Вона как, – сказал Ирша. – Дети Владычицы в заботах еду и сон позабыли, а ближние миряне песни поют. Почему у бобылки девки крышу спасали?

Сын большака нёс в свежей памяти сладкие уста, жаркие руки, белое тело. В жилах бурлил задор. Тайный воин стоял тощий и неказистый, грубый обиванец терялся против огончатой шубы, крытой шегардайским сукном.

И вместо страха моранского с остатками пивных завитков вылетело дерзкое:

– А не соплив ты, паробча, о девках радеть?

Дружьё засмеялось.

Ирша был очень зол и готов биться, так что возмездие обрушилось без задержки. Местничи не уследили движения. Ирша нырнул вперёд и вернулся, как с места не трогавшись, а сын большака почему-то уже стоял на коленях, со слезами и хрипом вываливая в грязь недавнее угощение.