Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Стану спрашивать, отвечай, пощажу. А если шалить вздумаешь…

Под ухо кольнуло острое лезо, несущее весь холод зимы.

– Уразумел ли?

Звончей покрылся испариной, из глаз потекло. И кажется, не только из глаз. Голова мелко задёргалась, не ожидая осознанного решения. «Уразумел, уразумел!»

– Так про Аодха-царевича слух верен? Или впусте языками метут и ты за всеми?

– Ым-м-м… – Рукавицу не спеша потянули вон изо рта, Звончей смог дышать. – Слухи верные… говорят…

– Говорят? А сам ложного царевича видал ли?

– Не-е…

Он не мог рассмотреть даже сущих по ту сторону ножа.

Лишь подозревал давешних недорослей, хотел узнать голоса, но отточенный слух гудца был бессилен. Властвовала лишь холодная смерть, вдвинувшаяся под ухо.

– Ладно. Врут-то что про него?

К Звончею краешком вернулся дар слова, совсем было растлившийся с перепугу.

– Он-де, пропавший сын, грядёт с севера, царский след оставляя…

Над ним хмыкнули.

– Что ж за след небывалый?

– Он, бают, добрую жену от навета избавил и наветников покарал. Раба с рабыней, от злого хозяина беглых, у погони отбил и советно жить заповедал… я повесть отрока притомного слышал… Он палачу серебра дал, чтобы обречённикам смерть без мук сотворилась! А ещё он сироту в отцовские объятья вернул…

Державший нож засмеялся, глумливо, жутко:

– И для этого царевичем надо быть?

– Не ведает мирянин, – добавил второй, – кем на самом деле справедливость творится.

Растоптанный гудец, способный лишь скорбеть и бояться, вдруг обиделся за правоту своей песни.

– Такую притчу на веку одну сотворив, легенду родишь! А ты поди в единый год всё это вмести!

Рука, державшая нож, ничуть не смягчилась, лишь голос дохнул презрением:

– Языки у вас, сказителей, без костей.

Деяния семерых одному отдадите, не призадумаетесь.

– Да я!.. – рванулся Звончей. – А благо царское? Бают, псице в глаза глянул – не знавши, след погнала! Замёрзшего своим светом окутал, велел к жизни восстать! О былых царях, значит, правда, а нынешнему наследнику…

– А язык не длинноват у тебя, скоморошек? – осведомился мучитель.

– Или перстов, может быть, многовато?

И с руки несчастного Звончея потянули вторую дельницу:

– Тебе какие оставить? Чтоб в ухе копаться или ноздрю чистить?

Жабьи лапки, урезанные языки, нерождённые песни!.. Звончей невменяемо забился, хотел взвыть, уплыл в темноту.

Скоморошня плыла разъезженной полозновицей, кренясь на снежных увалах. Старый Гудим то подсаживался на козлы, то разминал ноги, в охотку шагая перед упряжкой.