Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Те свистнули согласно и быстро, но Светела уже не было там, куда провалились два железка. Не споткнись, вечер, за светлым утром гоняясь! Уйдя вбок, Светел отбил третьему ходовую жилу и с разворота добавил кайком по бедру, зная место, где от боли не спасёт и доспех. Кто к нам с рожном, рожна и получит!

Четвёртый ловко перескочил рухнувшего, надумал взять Светела обманным приёмом, сплеча рубанул широким, длинным пером. Витязь подался навстречу, скрещёнными кайками увёл рогатину вверх. Приласкал гнездаря под брюхо ногой в кованом снегоступе.

Толстая одежда смягчила удар, но парня унесло в обрыв. Там и повис, цепляясь за кромку. Удержит? Обвалится? Падать было не опасно, но высоко и обидно.

Юный невольник тихонько пятился прочь.

Враг за спиной хуже трёх перед грудью! Светел развернулся в прыжке. Искра намерения сверкнула мимо. За ней толстым голосом прогудел болт. Щавей метил с колен, на лице медленно проступала досада.

Раньше надо было досадовать, самоглотище.

А не злословь мою страну – Коновой Вен!

А не тронь слабого, встретишь сильных!

А не мучь безответного, самого ответить попросят!

Любки кончились. И вообще всё кончилось, не особо начавшись. Они тянулись к оружию, пытались вставать. Светел похаживал, утаптывая поляну. Мёл снежным вихорем.

Бил.

Двумя кайками вместо мечей. Сдерживал руку ровно настолько, чтоб совсем душенек не повышибить. И ног не переломать, а то как домой добегут? Всё поправимо, пока никто не убит.

Смерть полагает черту, за которой теснятся новые смерти. Воин знает это всех лучше.

Молоденький раб едва смел дышать. Позже, тишком и украдкой, он будет рассказывать, как на поляне вдруг сделался престрашный мороз. Непонятный, необъяснимый. Его спросят: с испугу ли поблазнилось? – и он будет соглашаться: с испугу. Немилостивый хозяин выл, плакал, блевал зеленью. Полз, не мог уползти. А за витязем следовала белая тень, напоминавшая женщину с длинными распущенными волосами.

Светел перевернул Щавея кверху лицом:

– Сказывай, обсевок отецкий.

– А-а-а…

– Какой такой моранич, спрашиваю, всех там у вас избил, изурочил?

– Во… Ворон…

Светел выпрямился, как от удара. Бросил кайки. Сквозь ответ гнездаря веяло жестокой и жуткой правдой. Сердце чувствовало её, разум отказывался принять.

– Живи да хвастай, как против царского витязя сам-четвёртый стоял!

Неудачные гонители, мыча, копошились в снегу.