Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И, продолжая усмехаться, покатил кости.

Никаких гуслей в этот раз ему не пришло. И мечей, на которые он столько раз ставил. Выпали лук и копьё. Стало быть, осени Хобота хоть средненькое везение, девка снова будет его.

– Ишь, копьё! – рассуждал маяк, бесконечно тряся кости в горстях, причём вялость десницы ничуть ему не мешала. – Уж не знак ли, что судьба тебе, твоя почесть, опять совней конаться?

И бросил. Только кости до стола не долетели, ибо теперь Косой знал, на что смотреть прищуренным глазом. Вот пальцы Хобота на миг нырнули в рукав… этого было довольно.

Витязь выбросил руку с проворством, недоступным мирянину. Словно клинком отбивал стрелу, пущенную в упор. Выхватил воровские кости из воздуха.

И поднялся, нависнув над столом. Ладонь сомкнулась тисками, круша искусно высверленные скорлупки. Косой разжал руку – в голые доски стукнули кусочки свинца. Голос витязя прозвучал убийственным спокойствием:

– Вона как, значит, в роковых играх нонеча успевают."

"Хобот сотворил глупость.

Вместо того чтобы падать на пол, блея о незнании и безвинном страдании, потянулся к поясу с ножнами. Вправду на что-то надеялся или привычка толкнула?.. Совня, вырванная из нагалища, со свистом взрезала воздух. Охнул стол, когдатошняя Божья ладонь, доведённая людской жадностью до непотребства. Тяжёлое лезо врубилось в доску у самых пальцев маяка, на волос укоротив ногти.

Воры тоже умеют быстрые решения принимать.

Особенно когда становится ясно: одно неверное слово – и в стену полетит уже не Клоп.

А там и стена, чего доброго, не устоит.

Самый старший разгладил белую бороду. Горько вздохнул:

– А ведь сказывала мне мотушь, мальчонке: не ходи, сыночка, в город большой… в городе люди обидчики да обманщики… Что ж ты так, Хобот? Вроде для брата нашего Коверьки, без правды муки терпящего, собираешь, а сам, значит, у честного воина праведный доспех обманом увести норовишь?.. Негоже так. Не по совести… Эй, детушки! Неси живо доброму витязю его ратную справу!

Косой не был завзятым мировщиком вроде Летеня или окаянича Смешки.

Он просто знал пределы победы. Умел уйти добром, пока отпускают. Когда подле совни натужно утвердили плетёный короб, звякнувший глухо и очень знакомо, Косой с ответным поклоном вывернул над столом калиту, сохранив внутри лишь горсть серебра:

– А это брату вашему Коверьке, чтобы праведного царевича в тепле и сытости дожидался.

В ледянке

Новый хозяин не был ни ласков, ни разговорчив.