Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Заставят серые губы процвесть пунцовыми маками. Натолкают под одежду тряпья, даруя тощему телу приятные для мужского глаза округлости. И жиденькие волосы развратно переплетут надвое, добавив мочала, чтоб косы толще цыплячьей шеи казались.

Витязь на заёмную красу если и глянул, то с отвращением. Лишь кивнул, хотя против его совни ставка была ничтожная.

Ему было всё равно.

– Каково играть желаешь, твоя почесть? Опять на мечи загадаешь?

– Нет. Кому старшие знаки придут, тому и кон забирать.

По узору булата стекали отсветы жирников.

Клинок плакал, предвидя неминучую разлуку с хозяином.

Хобот долго тряс кости в кулаке, трогал обереги, заводил глаза к подволоку. Наконец метнул.

Выпали копья и мечи.

– О! – сказал Хобот. – Доброе знаменье!

А как ещё толковать, ведь совня – разом меч и копьё.

Косой взял кости твёрдой рукой. Подкинул, бросил не глядя, легко и бестрепетно.

Кубики ещё катились, а к совне потянулось десять человек разом…

И не дотянулись, потому что на обеих кознах выпали гусли.

Крохотные резные значки до удивления напоминали Незамайкины Обидные, умолкшие под мёртвыми звёздами.

Будь Косой хоть немного трезвей, он бы заметил: людишки, толпившиеся у стола, смотрели на его выигрыш как на чудо. Коего – это они точно знали – быть просто не могло, но… было же…"

"Хобот, недовольно бормотнув, откинулся на скамье. Он-то думал уже нынче со свистом и гиканьем нестись прочь, на ходу прикидывая, где расторгуется, в Шегардае или в Вагаше. В городе выгодней, в Вагаше скорей.

Ворьё, напротив, обрадованно загудело.

Раз уж кости столь странно себя повели, значит, вместо того чтобы утешать обобранного витязя, а то и мёртвую чашу ему подносить, предстояло ещё несколько дней развлечения. Будет переходить из рук в руки смертоносная совня, ставшая беспомощной игрушкой роковых сил. И безымянная девка будет бояться то одного, то другого… пока наконец к Хоботу не вернётся… как всё за этим столом всегда возвращалось.

Маяк поправил пояс под расстёгнутой шубой, показывая весомый кошель.

– Дашь ли отыграться, твоя почесть?

Умирая, мы прокляли род, воспитавший измену.

Нашей кровью чужой воевода омыл сапоги.Так услышь меня, внук, из-за пропасти в сто поколений!Бойся карего глаза, а чёрного глаза – беги!А иначе, как мы в старину, слишком поздно поймёшь,Что в болотных оконцах таится бездонная ложь…Косой молча, бессмысленно глядел на свой клинок, едва не ставший чужим. Булатный узор переливался, лучась… как-то презрительно, что ли. Двоящиеся отсветы кололи зрачки.