Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Сам он расплатиться…радуйся, что я все решил, тебе, судя по всему, придется еще много чего разруливать. Я тебе так скажу, мужик: держись. Вот честно, я тебе даже сочувствую и желаю терпения, потому что мой мозг она прожрала насквозь. Твой она попытается тоже, тут главное скрутить…

— При всем уважении, Руслан, я сам разберусь, что мне желать с моей женой, — с этого момента Саша не хотел больше никого посвящать в их семейные дела, пусть и плохое, и хорошее остается только между ними.

— Молодец, Ракитин, другого я от тебя не ожидал, характер!

В среду, как и было оговорено, Ракитин приехал в ЗАГС, где и получил долгожданное свидетельство о браке.

Аж в глазах задвоилось, когда Саша прочитал строку «после заключения брака присвоены фамилии»

Мужу: Ракитин

Жене: Ракитина.

Официально Ракитина Людмила стала женой Ракитина Александра. Он все еще не верил, даже когда перечитал пару раз. Даже тогда мысли хаотично разлетались в голове, оседая навязчивыми идеями перепроверить, и он снова тянулся к листку, в котором все так же было написано именно то, о чем он уже раз дцать читал до этого.

Настроение моментально скакнуло ввысь, Ракитин летел к дому Багировых, прикупив два букета и торт, все это было чисто номинально, в глубине души он понимал, что до торта явно не дойдет, и если Настя цветы примет, то Мила скорее огреет ему по роже этим веником, да, именно так она и скажет. Потому что ей не понравится даже то, что он скупит тысячу и одну голландскую розу."

"— Ты все равно будешь моей, — прошептал в пустоту Саша, пока сворачивал в знакомый двор.

Ракитин не был человеком, который сдается на полпути. Идти вперед и только вперед. Так он привык и менять положение вещей не собирался.

В доме его ждал Армагеддон, Мила устроила полноценную истерику, так что цветы и торт остались в коридоре, а вот сам Ракитин опрометью понесся в зал, откуда и доносились крики. Настя стояла бледная, как стена, сжимая в руках стакан с корвалолом, специфический аромат которого разносился по комнате неприятным зловоньем.

Каин раскраснелся и кричал, а Мила…Мила стояла, обнимая саму себя тоненькими ручками, и плакала, пытаясь что-то доказать родителю.

У Саши уши заложило и зрение поплыло, все что он мог видеть, это струящиеся по щекам слезы, которые хотелось смыть. Стереть. Убрать и навсегда запретить ей плакать. А слышать, он не слышал ничего, кроме всхлипываний, врезающихся сознание острыми иглами беспомощности.