Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я как раз закончил ещё с одним пациентом, у которого наконечник застрял под лопаткой. Если бы не мой дар, думаю, этот воин тоже не выжил бы.

Когда я выглянул из шатра, то увидел, как ругается граф Долгоруков Дмитрий Евгеньевич, мой дед по материнской линии. Я подошёл к нему и услышал:

— Мой внук не будет лечить Суворова! Мне плевать, что ранен благородный. Я его благородство вот на чём вертел, — воскликнул дед, показав кукиш.

Рядом с Долгоруковым стоял Меньшиков, который с осуждением смотрел на него. Увидев меня архимаг обратился ко мне.

— Ярар Де Тьер, рад Вас видеть! Мой вассал ранен! Я прошу ему помочь!

Это была сложная ситуация, в которой я не знал, что делать. С одной стороны моя родня, с другой — один из сильнейших людей в Империи обращается ко мне с просьбой.

— Род Тьер, отказывает! — услышал я позади себя голос матери, ответившей вместо меня. Она встала рядом со своим отцом, и с вызовом посмотрела на Меньшикова.

— Леди Тьер, мы скоро станем родственниками, неужели Вы хотите, чтобы между нами возникло недопонимание в столь простом вопросе?

— Если Вы так ставите вопрос, светлейший князь, то мне ничего не остаётся как смириться с этим, — ответила она, и я видел, как Меньшиков уже начал улыбаться, но Эмери продолжила.

— Если Вы захотите разорвать помолвку между нашими детьми, я всё пойму.

— Кхм, — произнёс архимаг. Он ненадолго замолчал. — Думаю, мы не станем принимать поспешных решений. Спишем этот разговор на эмоции, связанные со столь великолепной победой! — после чего Меньшиков развернулся и, дав команду своим людям, унёс раненного Суворова.

Когда его подымали я заметил очень знакомый кинжал, торчащий у него в области сердца. Таким же клинком был убит морф, скрывающийся под личиной Долгоруковой.

Я повернулся к матери, которая напряглась, поняв, что я о чём-то догадался.

— Зес? — спросил я.

Она кивнула, но предостерегающе показала на деда. Я понял, что глава Долгоруковых не знает про то, кто избавился от человека, лишившего чести его дочь. А то, что Суворов не жилец, было понятно по характеру раны.

В его ауре было характерное коричневое свечение, словно оружие, которым его ранили, было отравлено.

— Он в порядке, — ответила Эмери, чтобы не вызывать подозрений у отца. Мало ли почему я спросил про своего вассала. Самым простым объяснением было беспокойство за него.

Но дед не повелся.

— Значит это твоих рук дело? — спросил он, внимательно смотря на дочь.

Она отвела взгляд.

— Прости, — произнесла она. — Но я не хочу терять ещё и тебя.