Пока я вернувшись к себе решал свои задачи, началась срочная подготовка госпиталей к частичной эвакуации. К большому сожалению, эвакуировать всех раненых было физически невозможно, железная дорога оказалась уже перерезана, и оставалось только весьма ограниченное количество грузовиков. В кузова машин набросали матрасы для лежачих раненых, а кроме того забирали только тех, у кого был реальный шанс выжить. Всех тяжёлых пришлось оставить, и тут дело не только в том, что было неизвестно, выкарабкается такой раненый или нет, а в том,.
что они точно не переживут эвакуацию. Предстояло минимум несколько дней постоянно находиться в движении, тогда как этим раненым требовался покой и уход. В санитарном поезде ещё можно было их вывести, вот только сейчас уже ни про какие поезда не могло идти и речи. Все всё прекрасно понимали, только поступить иначе не могли, с остающимися ранеными осталось и часть медперсонала, в основном все люди уже в возрасте. Я, когда об этом узнал, возмущаться не стал, а что толку, я ведь тоже им помочь не смогу, единственное, что я сделал, это написал на немецком языке три письма, для каждого госпиталя.
В них я предупреждал немцев, что если они убьют наших раненых, то я открою охоту на их госпиталя и санитарные колонны, это было всё, что я мог сделать для остающихся. Понимаю, это практически ни что, но ничем другим, к моему большому сожалению, я им помочь был не в силах. Всех своих раненых я забрал с собой, не оставив ни одного.
Вечером следующего дня, когда окружение нашей армии было уже полным, мы выдвинулись.
Набралось очень приличное количество народу и техники, был даже танковый батальон, правда танков там было на усиленную роту и в основном старые Т-26 и БТ. Радовало меня одно, на фоне этих событий мой персональный хомяк Хлынов урвал всего и много, а главное топливо, так что вся техника была заправлена под пробку, и с собой было почти на одну заправку, но я надеялся найти бензин в пути. Кроме самого штаба, с нами был и один стрелковый полк, причём в сен а машинах, так что ни кто тормозить меня не будет.
Кстати, все трофейные легковушки, которыми я расплатился за свою ласточку были тут, даже проныра тыловик ехал на своём Опеле. Видимо их жабы не подписали в бухгалтерской отчётности списание недавно полученных немецких машин, а мне что, десятком машин больше, десятком меньше, разницы ни какой. К всеобщему удивлению мы двинулись не в сторону наших, а в противоположную, удаляясь от линии фронта.
