Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Нервно потирает ладони друг о друга. – Ты не понимаешь… Сегодня распорядитель дворца подошёл ко мне и… Он спросил, кого из моей семьи известить о моём возвращении первым, привезти их сюда или организовать мою поездку в родовой замок.

– Это же замечательно, – напряжённо произношу я, а в голове стучит: «Мне надо рассказать ему об Элиде. Надо как-то рассказать об Элиде», и спина покрывается холодным потом.

– Я отказался, – шепчет дедушка и ниже склоняет голову. Я даже не сразу понимаю смысл его слов. – Сказал, что мне надо подумать, что не надо пока никому говорить.

Я просто не знаю, как посмотреть им в глаза.

– Но ты не виноват в том, что случилось.

– Сильвана просила меня не ходить в этот поход, потому что у неё дурное предчувствие. Она умоляла. Она валялась в моих ногах. Но для меня важнее было подтвердить теорию. Я понимал, что даже в случае удачных исследований, семья окажется в стеснённых средствах. Я осознавал все риски и поступил по-своему, а теперь моя семья на грани разорения. И я не знаю, как после этого смотреть им в глаза.

"Не представляю, что на это сказать. У меня своя причина не смотреть ему в лицо и трусливо молчать. Боюсь, известие о том, что другую его внучку на преступление могла подтолкнуть нищета… Дедуля-дедуля, как же тяжело тебе будет.

– Только теперь, прожив все эти годы обычной жизнью без прежних увлечений и цели, я понимаю всю жестокость своего поступка. Я был плохим человеком, Лерусь, и походить на меня совсем не надо.

– А как же твоя наука о борьбе за свои цели?

Горько усмехнувшись, дедушка качает головой:

– Именно из-за этой науки я сейчас и не могу заглянуть в глаза семье.

Так горько становится за него. Но я не знаю, что на это сказать. Погладив его плечо, прижимаюсь к нему. Даже сквозь резко алкогольный проступает его запах, привычно успокаивающий меня с детства.

– Так получилось, дедуль.

Мне больше нечего сказать. Я ещё не допускала таких фатальных ошибок. И если очень повезёт – не допущу.

Рядом с дедушкой тепло. Мысли о роковых ошибках смазываются, плывут, и голова тяжёлая-тяжёлая.

Склеиваются веки. Выпрямившись, я потряхиваю головой.

– Иди спать, Лерусь, вставать уже скоро.

– А ты?

– Вернусь к Видару с Ранжером. Они наверняка меня заждались.

Сил спорить нет, я позволяю довести себя до дорожки к башне Арена, где поджидает неожиданно тактичная Пушинка.

– Ложись скорее, – просит дедуля и остаётся на месте, смотрит мне вслед.

Караульные стоят у дверей в гордом одиночестве. Голых девиц не наблюдается.