Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Таких головоломных характеристик я еще не видел! Юра, запусти еще один «орех», мой вышел из режима…

– Знаешь, какова была скорость охлаждения звезды? Сто миллионов градусов в секунду! Джонсон насчитал три судороги охлаждения длительностью в десятые доли секунды…

– Вырождение вещества шло такими темпами, что реализовались топологически нетривиальные состояния…

– По сути, кора звезды – это губка Серпинского [27]…

– Забава, – окликнул Ратибор, – как самочувствие?

– Нормально. – В голосе Бояновой неожиданно прозвучала нотка восторга.

Ратибор покачал головой:

– Держитесь в кильватере.

– Напоминание излишне.

Внизу, там, куда они падали как в пропасть, что-то вспыхнуло, высветив засиявшую серебром ворсисто-мшистую поверхность остывшей звезды – включились прожекторы станции, хотя ее самой видно не было. Но по мере спуска «ворсинки» и «веточки мха» вырастали в грандиозные разлапистые «кораллы», «оленьи рога» и «заросли колючего кустарника», пока наконец не закрыли собой горизонт. Ратибор остановил падение, давая осмотреться членам группы.

Интелмат «голема» доложил показания датчиков – все в пределах рассчитанных норм – и связался с киб-интеллектом станции, все еще скрытой невообразимо сложным сплетением всевозможных форм «кораллов» – выкристаллизовавшегося при охлаждении и сжатии вещества звезды. Видимо, здесь уже присутствовала атмосфера: свет прожекторов станции создавал белесое облако, сквозь которое, как сквозь туман, виднелись идущие из глубин поверхностного слоя колоссальные стволы и ветви, распадавшиеся, в свою очередь, на более мелкие веточки, прутики и чешуйки.

– Дебри… – раздался голос Забавы.

«Топологически нетривиальные состояния», – вспомнил Ратибор, единственный из всех, кто любовался окружающим пейзажем в напряжении, пытаясь определить возможную опасность.

– Фракталь, – отозвался кто-то из группы ученых. – Кристаллизация звезды происходила по законам фрактали. Математика явления известна, впечатляют лишь масштабы.

– А, кроме математики, вы ничего не замечаете? – насмешливо обронила Боянова.

– Нет, – протянул озадаченный десантник.

– Жаль. По-моему, этот ландшафт даже мертвого способен потрясти своей необычностью и красотой!

– Я ученый, а не художник, – пробормотал собеседник Забавы.

– Жаль, – повторила председатель СЭКОНа. – Кто-то из древних философов сказал: «Если бы распахнулись врата истинного познания, человек увидел бы суть вещей, какая она есть, – бесконечная.