Полетели на землю ставни, выбитые изнутри сильными и точными ударами. Белые облака поредели ещё заметнее. Русы начали выносить из ворот и складывать под левой оградой задыхавшихся. А когда вышли последний раз с единственным кашлявшим чернявым малышом, велели степнякам помогать: поить людей молоком и давать умыться. Монахам не предлагали, и те продолжали срывать гло́тки кашлем. Который будто по волшебству прекращался у умытых баб и детишек.
Выходя за ограду последний из русских не удержался и пнул епископа в толстый зад.
Тот, стоявший на карачках и кашлявший, как собака, грянулся мордой о каменный бортик и тонко завизжал. Выбегавшие на улицу шумные зарёванные бабы, прижимая к груди и таща за руки детей, плевали ему на спину, вереща проклятия. Солнце с того времени, как послали всадников за русскими, сдвинулось хорошо если на полпальца."
"Весело бывало и на причалах. Вдоль побережья появились бочонки с длинными палками, на которых лениво колыхались чёрные тряпки. Заходившие было в гавани корабли, завидев их, спешно разворачивались, опасаясь чёрной смерти, чумы, о которой обычно предупреждали подобные знаки.
На широком полотне вдоль набережной было написано по-гречески, на латыни и по-русски: «Выход в море запрещён. Ослушавшийся погибнет!». Не трогали только местных рыбаков, и то тех, кого в лицо знал старый одноногий корчмарь-северянин, привечавший русов, как родных.
Одна лодья, не зажигая огней, не опуская вёсел на воду, отошла от берега, оттолкнувшись длинным шестом. Хитрецы-мореходы собирались дождаться, когда отнесёт течением, и ставить паруса уже там, где не будут ходить вдоль берега парами каменно-спокойные воины Чародея.
Едва только судно отошло на пару десятков саженей, над берегом пролетел крик неизвестной в этих краях сойки. И будто бы вслед за ним — стрела, оставившая в чёрном небе над чёрной водой быстрый, еле уловимый, алый росчерк. На воде грохнуло так, что на улицы повалил народ со всех домов в окру́ге. Те, кто прибежал в числе первых, успели заметить, как клюнул полыхавшим носом кораблик, быстро наполняясь водой.
И услышать сперва щелчки тетив в кромешной темноте берега, а сразу после — стоны умирающих со стороны стремительно тонувшей лодьи. С утра вокруг полотна с предупреждениями висело пятеро недалеко ушедших беглецов. Подвешенных вниз головами. Двое оставались живыми аж до обеда. А наглядной демонстрацией того, что русы не бросали слов ни на ветер, ни в воду, оставались, поскрипывая на ветру верёвками, и до сих пор.
