Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И будут их не дюжины, не сотни и не тысячи, а многие тьмы. Потому что любой на землях мужа твоего будет его и тебя сперва за отца-матерь почитать, а потом и за пращуров великих, Богам равных.

Может, это и гипноз был. Может, и чудодейственный эффект её голоса. А может — любовь.

Утром и вправду махнули на каток, отвели душу. Алесь передал, вверх по Днепру с Олешья, становища половцев, поднимались возы с многочисленной охраной. Сыновья возвращались и должны были появиться со дня на день.

Тогда закрутится такой хоровод, что отдыхать явно станет некогда.

Полоцкие Волки выступали великолепно. Странно, всё-таки, работает это: тренер может за всю свою спортивную карьеру ни разу даже близко не подобраться к великим достижениям, но зато воспитать нескольких настоящих чемпионов. Так и здесь.

Я играл в дворовый хоккей — а ребята показывали настоящий класс, придумывая и отрабатывая связки, вполне достойные профессионалов.

Я занимался боксом в старших классах и немного в институтской секции — а Гнатовы нетопыри подхватили те небогатые приёмы, что были известны мне, соединили их как-то со своим уникальным владением холодным оружием, и стали ещё опаснее. Хотя, казалось бы, куда уж? Я не хватал звёзд с неба на физике, а Фома со Свеном раз за разом приносили такие открытия, что оставалось только ахать. Ахать и вспоминать неожиданно давно и прочно забытые школьные и более поздние знания по электрике, сопротивлению материалов и даже аэродинамике.

Но тут больше было разговоров и сюрпризов от Кондрата, плотника. Когда он узнал, что дерево, его любимый и знакомый, вроде бы от и до, материал, способно не только плавать, но и летать — молчал и хмурился целый вечер. Думал, подшутил над ним князь-батюшка. А потом мы собрали воздушного змея. А вслед за ним — и маленький планер.

После тренировки пошли, наконец, в баню. Намылись до скрипа, до полной счастливой истомы, когда тело совершенно точно считало себя народившимся заново, бурля будущей силой. Будущей — потому что вечером после бани, после обтирания снегом и лютого жара — дали-таки волю Гнату — сил не было никаких. Хотелось только сесть и счастливо улыбаться. А лучше лечь.

Сели «Ставкой» в привычной уже комнате.