Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Лошадки их, навьюченные их же барахлом, дождались, пока сани пройдут вперёд, по алым и тёмно-красным подмерзавшим пятнам, и потруси́ли понуро следом.

За третьим поворотом встречавших было больше. За пятым — ещё больше.

Влас, с левой рукой, примотанной верёвками к боку, чтоб не мешала в бою, болтаясь плетью, проорал:

— Соберитесь уже все, сколько вас там есть, до самого Турова, да сдохните разом, собаки вы трусливые! Спешим мы волею великого князя Всеслава Чародея в Киев, недосуг нам вас, гнид, по всей реке по очереди ловить!

— Западные короли, а за ними и император с папой идут следом за вами, чтоб князю твоему холку намять! Верни, что взял, вор! — прозвучало в ответ.

— Иди да возьми, подстилка римская! Только дураков, что нагнал с собой на убой, по домам распусти. Об них только мечи тупить. А коли вас, трепачей, слушать перестанут — живы останутся! — отозвался Влас."

"И тут на стоявшее напротив войско, готовое к бою, густо посыпались стрелы с берегов. Используя замешательство противника, нетопыри завыли в шесть глоток и кинулись вперёд, отдавая на бегу команды союзникам-древлянам.

Вот там-то, при сборе трофеев, с Судом и его людьми и познакомились. И всё, с нападавших снятое, им отдали. Всё равно класть некуда было уже, и коней набрали — того и гляди лёд на Припяти провалится.

У него было шесть сынов и четыре брата. Тела братьев увезли по домам хмурые родичи, а сыны, что остались живыми, пришли принимать смерть вместе с отцом. Там, где река сворачивала к югу, подтянулись свежие отряды древлян, что отсекли обескровленный караван от псов, наскакивавших время от времени сзади.

Тыл уходившим к Киеву прикрывали Судовы бойцы. Умирая один за другим.

Гнат, Вар и Немой смотрели на светловолосого вождя во все глаза. Он похоронил сыновей и братьев. Он дорого́й ценой позволил второму малому отряду вернуться домой. Не его вина в том, что из полудюжины остался в живых лишь Гвор, который все дольше и дольше переводил дыхание между фразами. Даже с учётом того, что снадобья давно подействовали, а рядом с ним сидела Дарёна, положив ладони на перебинтованные голову и грудь воина.

Суд доставил в Киев три тела и трёх живых. И последний выживший смотрел на него сейчас с искренней благодарностью, называя другом. И всё равно он был готов умереть сам и принести в жертву будущему призрачному миру между его племенем и Русью последних живых детей, первенца и последыша.

Всеслав кивнул жене, и она запела. Гвор закрыл глаза и замолчал, прервавшись на полуслове.