Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Здешний дикий ревень, что попался как-то осенью на берегу Днепра, есть совершенно точно было невозможно.

— Нет, он вкусный и полезный! Бабушка говорила, один старый знакомец из далёкой страны Сун прислал ей два куста с торговцами. Он тут с нашим чахлым как-то поженился, теперь и наш совсем другим стал, яблочками пахнет! — она всё порывалась подняться, но ноги разъезжались, как у куклы или новорождённого жеребёнка.

Чародей наклонился и осторожно взял её под локоть, помогая встать. То, как беспомощно она вцепилась ему в рукав, тоже царапнуло жалостью.

Помогли двое Гнатовых ребят, озадачив хозяйку не только вареньем, но и проблемами насущными.

— Девонька, мы конька твоего сами вы́ходим, пока тебя, вон, ноги не держат, да после воды дадим. Стойла-то, знать, нету больше, — сказал один из них, покосившись под конец фразы на могильный холмик посреди пожарища на месте хлева.

— Позади дома стойло, вои добрые, — отозвалась Леся, переводя взгляд с одного на другого, — оно большей частью в земле, потому отсюда не видное.

Только вот сена нету больше ни копёшки — над хлевом сеновал-то был, оттуда разметали его поляки вниз.

Всеслав приобнял её за плечи жестом отца и защитника, не позволяя снова уходить в прошлый пережитый ужас. Не привычная к такому, внучка ведуньи вздрогнула и подняла на него глаза, полные благодарности."

"— Как же это, в земле-то? Сыро ж там, хворать кони будут, копыта погниют! — удивился ратник. В этом времени про то, как держать скотину и ухаживать за ней, знал с детства каждый, не только те, кому довелось в Алесевой сотне служить.

Тот, как помнил князь, вообще регулярно занятия по ветеринарии проводил, совмещая их с «парковым днём», когда проверялись и людская сброя-обмундирование, и конская сбруя-комплектация.

— Там про́духи хитрые из труб да желобов глиняных, от самого дома некоторые идут. В морозы, когда дерева́ от стужи в лесу лопаются, у них там теплее бывало, что у Бурёнки с Зорькой, что у Чубчика. И Гнедко́, который до него был, — видно было, как ей тяжело говорить.

Снова показались слёзы, когда она взглянула на обгорелый однорогий череп. Они все были её семьёй. А нам со Всеславом сразу стало понятно, что Мирослава была не только травницей.

Сане́й с наследством Леси-сироты, как уже было сказано, в нашей колонне шло три штуки. И одни были целиком, с горой, наполнены книгами. Не вполне похожими на привычные мне, конечно, но от этого не менее удивительными и ценными.