Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Не беда, — любезно возразила она. — Я тут задремала над книжкой.

— Что читаете?

— Дешевый романчик. — Она тихонько рассмеялась и поднялась на ноги. Ходит без чулок, отметил Линли. Стефа успела переодеться из серого платья, предназначенного для церкви, в грубоватую юбку из твида и свитер. В глубь выреза сбегала серебряная цепочка с единственной речной жемчужиной. — Так я спасаюсь от действительности. Герои романов всегда «живут счастливо до самой смерти». А как вы спасаетесь, инспектор?

— Боюсь, что никак.

— И как же вы поступаете с тенями, которые омрачают вашу жизнь?

— С какими тенями?

— Вы ищете убийц. Нелегкая работа. Почему вы именно ее выбрали?

Вот так вопрос. Он хорошо знал ответ: это покаяние, искупление таких грехов, которые вы даже не сумеете понять, Стефа. Вместо этого он сказал:

— Понятия не имею.

— Ага. — Она задумчиво кивнула и переменила тему. — Вам посылка. Занес такой противный человечек из Ричмонда. Мне он не представился, но пахнет от него желудочными каплями.

Отличное описание Ниса, отметил Линли.

Стефа зашла за стойку бара. Вторую половину дня она, конечно же, провела, обслуживая посетителей. Здесь пахло воском и элем. Линли сразу же вспомнил Корнуолл. Десятилетний мальчик с волчьим аппетитом уписывает пирожки на ферме у Трефалленов. Вкуснятина какая — мясо и лук в толстой оболочке из теста. Невозможно даже представить себе этот запретный плод в чинной столовой Хоунстоу.

— Вульгарная пища! — презрительно фыркал отец. Еще бы! Потому-то она ему и нравилась.

— Вот! — Стефа выложила на стойку большой конверт. — Выпьете со мной стаканчик на ночь?

— Спасибо, с удовольствием.

Женщина улыбнулась. Линли отметил, что улыбка стерла морщинки у ее глаз, щеки изящно округлились.

— Отлично. Садитесь. Вид у вас усталый.

Линли выбрал диван поудобнее и раскрыл конверт. Нис даже не попытался рассортировать материал. Три блокнота с записями, еще несколько фотографий Роберты, данные экспертизы — эти бумаги у него уже были — и по-прежнему ни слова об Усишки.

Стефа Оделл поставила стаканы на стол и устроилась напротив инспектора, положив ноги на сиденье стула.

— Что произошло с Усишки? — спросил Линли. — Почему о собаке ничего не сказано?

— Габриэль знает, — ответила Стефа.

На миг Линли показалось, что это какая-то местная идиома, но он тут же припомнил, что так зовут констебля.

— Констебль Лэнгстон?

Стефа кивнула, поднося стакан ко рту длинными, изящными пальцами без колец.

— Он похоронил Усишки.