Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Под глазами залегли тёмные круги. Склеры покрылись сетью набухших сосудов, свидетельствовавших об усталости и недосыпе.

Зачем он так себя мучает? Почему не может жить по-другому? Кому и что пытается доказать?

- Отпусти. Я пойду сама.

Ну а смысл устраивать сцену посреди улицы?

Закинет на плечо и унесёт в машину. Какие бы добрые и понимающие люди здесь ни были, вряд ли кто-то заступится и решится выступить против этого монстра.

Меня всё ещё трясло как в лихорадке. Щёки пылали, не хватало воздуха, и я как рыба открывала рот.

Понимала: ради ребёнка я должна смириться и делать то, что говорит этот мужчина.

Пока смириться…

На время…

А там снова что-нибудь придумаю…

Надеюсь, что Емельянов и Шмелёв не бросят меня…

Глава 30.1

Руслан

Я вернул свою «вещь» туда, где было её место – в свой особняк.

Усилил охрану, увёз личные документы Вербицкой на работу и запер в сейфе: без паспорта много не побегает."

"Эх, Вера, Вера… А я ведь тебе верил…

В самолёте практически не разговаривали.

Я был в самом настоящем бешенстве, но ярость потихоньку стала стихать.

Вера не устраивала истерик, не плакала, вела себя тихо. Только смотрела на меня глазами, полными страха и боли…

А мне так хотелось хоть капельку тепла. Я ведь долго терпел, не забирал её.

Вот только она, оказывается, времени зря не теряла. Завела себе «друга», мать его так!

Завтра же позвоню кому надо, и этого козла выкинут из Москвы в двадцать четыре часа. На работу больше ни один нормальный ресторан не возьмёт.

Будет «строить карьеру» в какой-нибудь затрапезной столовой.

Вечером, за ужином, увидел, как Вербицкая устала. Под глазами залегли тени, кожа бледная, взгляд мутный.

Спросил:

- Ты хорошо себя чувствуешь?

Я всё ещё не отошёл от ревности и ждал вестей от детектива. Он должен был выяснить, было ли что-то серьёзное между Верой и этим Григорием.

- Боитесь, что не смогу выносить вашего ребёнка? - съязвила моя будущая жена.

- Глупостей не говори. И вообще, постарайся меня не злить.

Ты ещё не до конца представляешь, на что я способен в гневе.

Скомкал салфетку, лежащую на столе. В висках стучал пульс, сердце опять стучало неровно.

Долбанная аритмия заставляла чувствовать себя инвалидом.

Голова закружилась, навалилась слабость, воздуха стало не хватать, и я как-то удивительно спокойно принял мысль: «Вот и всё, Руслан Тимурович. Вы покидаете эту сцену, всем спасибо, все свободны…»

Меня поглотила пустота…

Очнулся в больнице.