Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Теперь он работал на родителей, как Шон, Люк и их жены, а также Одри с Бенджамином. Думая об этом сейчас, я понимаю, что все они, кроме Ричарда и Тайлера, оказались в экономической зависимости от родителей. Моя семья раскололась пополам – трое уехали с горы, четверо остались. Трое стали докторами, четверо не получили дипломов. Пропасть пролегла и углублялась с каждым днем.

Прошел год, прежде чем я вернулась в Айдахо.

За несколько часов до вылета из Лондона я написала маме, как всегда делала и буду делать.

Я спрашивала, не хочет ли она встретиться со мной. Мама ответила мгновенно. Нет, не хочет и никогда не захочет, пока я не встречусь с отцом. Встречаться со мной за его спиной – это проявление неуважения к мужу.

На мгновение все показалось бессмысленным. К чему это ежегодное паломничество в дом, который продолжает отвергать меня? Я начала сомневаться, стоит ли лететь. Но тут я получила другое письмо, от тети Энджи. Она писала, что дед отменил все планы на завтра и даже не пойдет в храм, хотя всегда ходит туда по средам.

Он хочет быть дома, когда я приеду. В конце Энджи добавила: «Мы увидимся через двенадцать часов! Но кто считает?»

40. Образованная

В детстве я ждала, когда мой разум разовьется, когда у меня появится жизненный опыт, когда сформируются мои убеждения – и все это сделает меня личностью. Личностью (или ее подобием), которая будет принадлежать горе. Я знала, что принадлежу горе, горе, которая сформировала меня. Только став старше, я задумалась, останусь ли я такой, какой была тогда.

Является ли это первое осознание собственного «я» единственным истинным?

Я заканчиваю свою историю. Родителей я не видела много лет – со времени похорон бабушки. Я сблизилась с Тайлером, Ричардом и Тони. От них и других родственников я узнаю о продолжающейся драме на горе – о травмах, насилии, нарушенной преданности. Но теперь все это кажется мне страшно далеким, и это величайший подарок. Не знаю, станет ли наш разрыв постоянным или когда-нибудь я найду путь обратно, но в душе у меня покой.

Покой этот дался мне нелегко. Два года я провела, собирая все проступки отца, постоянно обновляя их список, словно воспоминания о каждой обиде, каждой реальной или воображаемой жестокости и проявлении безразличия оправдывают мое решение вычеркнуть его из своей жизни. Найдя себе оправдание, я думала, что мучительное чувство вины покинет меня и я снова смогу дышать.

Но оправдания не имеют власти над чувством вины.