Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вечер был противно мерзлым и темным. Мартовская слякоть чавкала под их ногами. Мурат яростно толкнул Кирилла к противоположной стене.

– Что я сделал тебе? – Его голос в отчаянии подпрыгнул.

Кирилл оскорбился:

– О чем ты говоришь?

Но Мурат не клюнул. За то короткое время, что они общались, он хорошо выучил, когда Кирилл лицемерит.

– Я знаю, что это ты все устроил! Больше просто некому! Скажи мне, зачем?

– В чем ты обвиняешь меня? – Он все играл в дурачка, выжидая, когда Мурат сам ответит на свой вопрос.

– Ты не только мне жизнь испортил! – Хваткие пальцы схватили Кирилла за грудки. Глаза, полные искреннего презрения, измельчали душу подобно мясорубке. – Слава здесь вообще ни при чем. Его там не было!

И Кирилл, прекратив притворяться, паскудно ему улыбнулся.

– А ты почему здесь? – Он настойчиво убрал его руки, оттряхнул с пальто несуществующую грязь. – Уже отработал на сегодня? – Мурат в непонимании прищурился. – Ты же у Пыги служкой заделался, разве нет? Я смотрю, неплохо поднялся по служебной лестнице.

Мурат вытаращился на него, обомлев от такой жестокости, но Кирилл не жалел о сказанном. Напротив, думал, что от такого гнусного предательства Мурат рано или поздно оправится, и, когда это произойдет, ему не будет нужды спрашивать: «Зачем?»

Кирилл, намереваясь уходить, как бы между делом поинтересовался:

– А почему твои друзья не защищают тебя? Или ваша дружба понарошку, как в детском садике?

Мурат ответил ему в спину тоном висельника, смирившегося со своей участью:

– Не думал, что ты такая мерзость.

* * *Эти слова крепко угнездились в голове Кирилла, крутились на бесконечном репите. От них по ночам лились злые слезы. От них клокотала обида и изо дня в день мучило непонимание: весь он красивый, трудолюбивый и вежливый, на него полагаются учителя и класс! Он спас Мурата от избиений! Смягчил его участь! И тот, по кому он так скучал и к которому так привязался, назвал его мерзостью!

«Чем я это заслужил?»

«Почему он это сделал?»

В комнате пахло весенней сыростью.

Ботинки Ильи сушились на батарее, а чтобы не капало на пол, Кирилл постелил под них газеты. Парка Лапыгина, надувшись как подушка, лежала на кровати. Сам Илья без стеснения расхаживал по комнате и что-то совсем тихо бубнил себе под нос: сегодня его настроение чуть выше планки «нормальное». Тут он заглянул в шкаф, нелепо задрал лицо, потому что верхние полки были для него высоки, и с искренним удивлением присвистнул.

– Ну и тряпок у тебя.