Трубадура читать онлайн

По его детскому разумению – страшный результат. Терпение старой казачки лопнуло. И отходила она зятя, одной только скалкой отходила, но как! И «скорую» потом сама же вызвала, и показания потом в милиции дала, сопроводив их финальным «Убить бы гада за все. Да рука не поднялась внуков сиротами оставить».

Нос сломанный Аркадию Кузьменко хирург вправил. Два сломанных ребра срослись. А сотрясение головного мозга средней степени тяжести дало неожиданный эффект. Не пил с того раза Аркадий. Даже по праздникам. И даже пива.

Василису ходили в милицию отстаивать всей улицей. И заявления писали, и на поруки взять обещали. Замяли как-то дело, в итоге. Но с тех самых пор главой их семьи, царем и судией была она – Василиса Карповна.

*

- Я рад, что у вас все в порядке.

- Да где же ж это в порядке, Степан? – уперла руки в бока Василиса. А потом вздохнула. – Да ведь и правда - в порядке. Все живы и здоровы, а что еще надо? Только тут это, Степа…"

"Нерешительные интонации Степке решительно не понравились. Денег просить хочет? Так он дает всегда без разговоров.

- Лариса звонила, - неохотно продолжила Василиса. – Про тебя спрашивала.

- Левка с ней говорил? – внутри все подобралось в тугой холодный комок.

- Да, - короткий ответ Василисы сказал все сам, лучше длинных слов.

С матерью Степан виделся после ее ухода лишь раз.

*

Василиса снова плюнула через порог. И не пустила через этот порог. Но Степа вышел сам на голоса. За дверью стояла тонкая, красивая и хрупкая женщина. Ему показалось, она совсем не изменилась.

- Мама…

Они гуляли по хмурому ноябрьскому Ейску два часа. И каждая минута этих двух часов слой за слоем смывала все иллюзии, что он копил. Сочинял ведь себя сказки. Они оба с Левой сочиняли. Потому что и Василиса, и отец хранили гробовое молчание по поводу матери мальчиков.

А они фантазировали с Леликом. Левка даже целый альбом нарисовал - как они спасают маму от лап монстра, который ее держит в заточении. Лева всегда был мечтателем. А Степка – нет. А те немногие неизбежные мечты и иллюзии, что были в детстве и юности, растаяли за два часа с женщиной, которую он теперь никак не мог назвать матерью. Даже внутри. Даже про себя.