Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Не хочу, мне и тут хорошо, — Мелена отмахнулась, — здесь, с вами. Давайте еще немного поиграем, а потом пойдем домой.

— Домой? — тихо переспросила Мира, — а где твой дом?

— С вами? — с надеждой спросила Мел, чувствуя, как тоска все сильнее сковывает грудь и мешает нормально двгаться.

— С ними, — тихо произнесла Софи и указала на небо, где две фигуры приблизились друг к другу и будто кого-то ждали.

— А вы?

— А наше место здесь, — Мира улыбнулась — мы здесь счастливы.

Глаза зажгло от непрошенных слез.

— Мама, папа…

— Мы передадим им привет. Иди.

— Я не хочу обратно. Там холодно и страшно. Там я одна.

— Не одна, — Софи снова кивнула на облачные фигуры.

— Я не смогу, — Мелена искала повод, чтобы остаться, — Мне не хватит сил…

— Мы поможем.

Софи взяла ее за плавую руку, Мира за левую. И этих прикосновений она не почувствовала. Смотрела на призрачно бледные руки и не дышала. Сердце ломило, и в уголках глаз крупными каплями собирались слезы.

— Навсегда вместе? — прошептала она.

— Навсегда

— Вместе.

Ее подхватило теплым порывом ветра и плавно оторвало от земли. Она взлетала все выше и выше, а под ней, среди ромашкового поля стояли Софи и Мира и, счастливо улыбаясь, махали ее руками.

Навсегда. Вместе. В памяти. В сердце. В душе.

* * *— Как она? — хмуро спросил Маэс.

Ника только покачала головой. Никак.

Если сам император пришел в себя на следующее утро, а к обеду уже был на ногах и принимал отчеты своих генералов, то Мелена по-прежнему находилась на грани.

Ее состояние не было похоже на простой сон. Она, бедная как снег, лежала на койке, укутанная под самый подбородок толстым ватным одеялом, но все равно руки и ноги оставались ледяными, а губы так и не набирали яркость, сколько бы целители не пытались ее согреть.

Маэс угрюмо нахмурился и подошел ближе. У него самого внутри неспокойно было, давило между ребер и время от времени что-то екало под лопатками. В такие моменты он будто переставал слышать, что происходит вокруг, и все его внимание уходило вовнутрь на свои собственные ощущения.

Он чувствовал, как нить, связывающая его с прежней главой стражей, начинала сокращаться и биться в судорогах, будто с той стороны кто-то отчаянно пытается ее оборвать.

Он не давал. Усилием воли направлял свои собственные неподатливые силы, подпитывая эту связь, кормил ее до тех пор, пока нить не успокаивалась и не переставала надрывно дрожать.

А иначе нельзя.