Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На лице Кэмпбелла, как всегда, ни одной эмоции. Он едва заметно кивает мне, и я киваю в ответ. Этот мужик не перестает меня удивлять. Что мы должны сделать, чтобы увидеть на его угрюмом лице улыбку? Даже Стэтхэм48 улыбался в фильме «Шпион49», а наш тренер, по ходу, знаком с этим словом разве что из «Толкового словаря».

Затем, сам не знаю почему, совершенно неосознанно, поднимаю голову выше и вижу Оливию. Она стоит вместе со всеми болельщиками и радостно аплодирует забитому голу. Наши глаза встречаются, и Ливи замирает, пристально смотря на меня.

Тяжело сглатываю, заметив, как она хороша в моей футболке.

Что за чертовщина?

Я должен просто помочь ей освоиться здесь, в университете, кишащем похотливыми недоумками вроде братьев Миллз. Через несколько месяцев меня здесь не будет. Я вернусь в основной состав «Манчестерских дьяволов», во всяком случае этого хочет мой отец. А вот чего хочу я… Меня никто и не спрашивал.

Футбол — огромная часть моей жизни. Вот только так решил не я.

Думаю, каждый второй англичанин когда-либо в своей жизни гонял мяч.

Так вот мой отец стал тем самым первым, которому погонять мяч не удалось. Он вырос в детском доме, где ему было не до футбола. Именно там он познакомился с Харрисоном Эвансом, отцом моего лучшего друга. Затем, спустя семнадцать лет, оказалось, что Харрисон — сын влиятельного миллиардера, который после своей смерти оставил тому все свое состояние. Благодаря приличной сумме появившегося внезапно родственичка и появилась охранная компания «ЭС-тринити», которая в последствии стала службой безопасности футбольного клуба «Манчестерские дьяволы», также перешедшему по наследству в собственность Эванса.

Харрисон и Джейк, мой отец (да, они настолько близки, что Эванс назвал своего сына в честь моего отца), были ярыми фанатами этого футбольного клуба, а потому захотели, чтобы их сыновья стали его частью. С самых пеленок вместо ходунков я держался за мяч, а вместо ортопедических сандалий носил бутсы. Думаю, я побежал раньше, чем пошел. А моим первым словом, по версии моего отца, было «пас».

Джейк Стоун с самого детства внушает мне, что я должен быть самым лучшим, самым быстрым, самым мощным. А если я вдруг лажаю, что, в целом, бывает не так уж и редко, ведь я человек, то вижу в его взгляде сплошное разочарование. Сейчас мне двадцать один, но я по-прежнему чувствую себя тем маленьким восемнадцатилетним пацаном, которого выперли из команды, а собственный отец смотрел на меня так, словно я ему не родной.